Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 558 – Жюльетта Бенцони

Фьора, конечно, говорила больше других, отвечая на многочисленные вопросы домочадцев. Всем не терпелось узнать о ее приключениях с той самой трагической ночи, когда она была похищена Монтесекко по приказу папы и увезена в Рим. Рассказчице, безусловно, пришлось опустить некоторые детали, чтобы не шокировать этих глубоко религиозных людей. Пришлось что — то сократить, что-то приукрасить. Она больше рассказывала о своем пребывании в монастыре Святого Систо, чем во дворце Борджиа. Фьора умолчала о браке с Карло, а тем более об отношениях с Лоренцо Великолепным. Конечно, она не могла не рассказать об убийстве Джулиано Медичи во Флорентийском соборе, это сообщение огорчило собравшихся за столом.

— Своим возвращением я обязана нашему королю! — сказала она в заключение. — Посланный им Филипп де Коммин помог мне осуществить давнее желание — вернуться во Францию.

Все выпили за здоровье короля Людовика XI, после чего Фьора, Леонарда и Хатун, которой постелили рядом со спальней ее хозяйки, поднялись в детскую, где маленький Филипп сладко спал под присмотром кормилицы. Если вначале Фьору несколько беспокоило, что подумают обитатели ее дома о Хатун, то теперь она была спокойна: веселый характер молодой татарки сразу же расположил к себе всех обитателей дома. Перонелла даже нашла, что она немного похожа на статую святой Сесилии из монастыря Сен-Ком. И все-таки она спросила, так как это было для нее очень важно:

— Она… христианка?

— Конечно, — ответила Фьора. — Ее крестили в церкви Святой Троицы и дали имя Доктровеи, святой покровительницы в день второго марта. Но мы всегда ее называли только Хатун.

Мой отец считал, что это имя ей очень идет, потому что она походила на маленькую кошечку.

— Это верно, — подтвердил Флоран. — Она правда похожа на красивую кошечку!

Так Хатун вошла в дом, увитый барвинком, в котором она чувствовала себя просто и естественно, словно всегда жила в нем. Ее удивительная способность легко приживаться там, куда занесла ее судьба, облегчала ей жизнь.

В этот вечер Леонарда отправила Хатун спать сразу после ужина, ибо она никому бы не позволила помочь своей воспитаннице приготовиться ко сну.

— Как я давно не делала этого, — заявила она, наливая в таз теплую воду.

Тщательно растерев тело Фьоры лосьоном с помощью специальной губки, чтобы смыть с нее пыль после долгой поездки, она вытерла ее полотенцем из тонкой ткани, затем усадила перед зеркалом, расплела ее косу и, взяв щетку, принялась расчесывать волосы Фьоры.

— Теперь, когда все в доме крепко спят, — сказала она, — и мы одни, вы можете рассказать мне всю правду.

— Правду? — переспросила Фьора, не слишком умело разыгрывая удивление.

— Да. Вы развлекли всех за ужином интересным рассказом, но я слишком хорошо знаю вас. Поэтому я хочу знать, что произошло с вами на самом деле.

— Значит, вы считаете, что я говорила не правду?

— Я не думаю, я просто в этом уверена.

— А почему вы так уверены? — спросила Фьора, улыбнувшись.

— Ангел мой, вы всегда краснели, когда говорили не правду, а сегодня за столом вы краснели слишком часто. Может, это и от вина, но клянусь жизнью, что, помимо пребывания в монастыре, вашей долгой борьбы с римским папой, вашей дружбы с графиней Катариной и путешествия во Флоренцию… произошло еще что-то. Впрочем, мне кажется, что вы несколько задержались во Флоренции, — многозначительно произнесла Леонарда.