Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 507 – Жюльетта Бенцони

Лоренцо посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде чувствовалось презрение, смешанное с жалостью:

— Об этом не может быть и речи. Твое присутствие здесь в этот страшный день показало всем, откуда был нанесен подлый удар, который поразил моего брата и жертвой которого едва не стал я сам. Ты останешься в моем доме столько, сколько я сочту необходимым!

— Я являюсь легатом его святейшества папы, и поэтому меня нельзя задерживать против моей воли! Ты не осмелишься, я уверен, поднять руку на князя церкви!

— Я? Никогда в жизни! Ты совершенно свободен и можешь идти туда, куда захочешь. Иди! Двери открыты!

Молодой прелат посмотрел в насмешливое лицо Медичи, на тело его брата, на застывшие лица вооруженных стражников, а затем на толпу. Даже толстые стены собора не могли приглушить возмущенных криков: «Смерть Пацци! Смерть Риарио!»и даже «Смерть папе!».

Несмотря на жару, он вздрогнул под своим пурпуром, низко опустил голову и, уже побежденный, даже не пытавшись бороться, сказал:

— Я доверяюсь тебе, сеньор Лоренцо!

Ничего не ответив, тот сделал ему знак следовать за собой, а сам встал во главе процессии и направился к выходу. Толпа замолчала и расступилась перед ним. Когда стали выносить тело Джулиано, на золотом шитье его одежды заиграло солнце, и снова наступила полная тишина. На главной колокольне печально звонили колокола, как к заупокойной службе, и этот звон разнесся по всему городу, который, казалось, затаил дыхание.

Внезапно как по команде совершенно таинственным образом толпа взорвалась: чудовищный вопль поднялся до неба. Могучий призыв, который, можно было подумать, исходил из самых недр земли. Похоронная процессия куда-то исчезла, унесенная человеческим морем, которое по своей прихоти превратило траур — в триумф, мертвого — в победителя, которого все наперебой приветствовали, а юный кардинал, которого все еще поддерживали священники, стал чуть не пленником, влекомым позади триумфальной колесницы, и на нем не хватало только кандалов и цепей.

— Идем! — сказал Фьоре Деметриос. — Тебе надо отдохнуть.

— А куда ты меня ведешь? Во дворец Медичи?

— Нет. Пока мы и близко к нему не подойдем. К тому же Эстебан меня ждет с мулами в таверне для моряков около сеньории.

— А мой попутчик? Мне не хотелось бы с ним расставаться.

— Он ушел вместе с Лоренцо и его людьми. Как только я привезу тебя во Фьезоле, то пойду во дворец и спрошу, что с ним стало. Одновременно сообщу всем о твоем приезде.

— Лоренцо знает. Он видел меня, когда я дала ему свою шпагу.

— Тем более я должен поговорить с ним сегодня вечером!

А теперь пошли!

Когда они вышли из церкви, жмурясь от слепящего солнца, площадь была пуста, но, направившись к сеньории, они смогли увидеть, что не весь город пошел за кортежем Медичи, а довольно многочисленная толпа стояла около старого дворца правосудия.

— Тут мы не пройдем, — заметил Деметриос. — Но иначе нельзя, если мы хотим встретиться с Эстебаном.

И правда, настоящее человеческое море, беспокойное и ревущее, билось о мощные стены сеньории. Из всех уст неслись громкие призывы, а колокол покрывал весь этот шум и гремел на весь город с головокружительной высоты башни, на вершине которой развевался флаг с изображением флорентийской красной лилии.

— Невероятно! — произнес Деметриос, не понимая, в чем дело. — Что делают здесь эти люди и чьей смерти они требуют?