Онлайн книга «Флорентийка. Книги 1-4»
|
— Мадемуазель Фьора, именно вас мне бы и хотелось повидать до отъезда. Я надеялся если не потанцевать, то хотя бы минутку поболтать с вами. Думаю, что ради этого мне стоит немного задержаться. И с этими словами бургундец предложил девушке свою, руку, но Бельтрами решительным жестом отвел ее. — Вам не стоит медлить, мессир! Недавно вы произнесли такие слова, после которых ваше присутствие в этом доме стало явно нежелательным. Что же касается моей дочери, то я не совсем понимаю, о чем бы вы могли с ней говорить. — Ну… о всяких пустяках, которые так интересуют молоденьких девушек. Может быть, она бы объяснила, почему мне так знакомо ее лицо. Мне кажется, что я ее уже встречал. Только не вспомню где и когда… Даже неловко… Как можно забыть такую красавицу! Фьора уже открыла рот, чтобы объяснить, что рыцарь, вероятно, когда-то встречал ее мать, но Бельтрами не дал ей этой возможности. — Мессир, вы ошибаетесь. Моей дочери только семнадцать, и она никогда не покидала родины. Если только с вашей стороны это не какая-то хитрость… которую часто применяют, чтобы познакомиться с приглянувшейся девушкой! До свидания, мессир! Нам пора. Ответ этот, хотя и вежливый, был произнесен тоном, не терпящим возражений. Селонже не стал настаивать и пропустил вперед отца и дочь Бельтрами. Фьоре удалось украдкой перехватить его взгляд, одновременно задумчивый и вопрошающий. На этот раз бургундец не вызывал в ней раздражения, как во время предыдущих встреч. Наоборот, девушку охватило смутное сожаление, как будто ее лишили чего-то интересного. Однако Фьора слишком уважала родительскую волю, чтобы открыто выразить непослушание. Если она и осмеливалась перечить отцу, то только про себя. Внизу у лестницы дочь и отца ожидали слуги, чтобы проводить до дома, освещая дорогу факелами. Но этой ночью не пришлось их зажигать: все городские улицы были наполнены светом, музыкой и смехом. Пир продолжался и на площадях, где по распоряжению Лоренцо Великолепного было поставлено угощение для «тощего народа»: мелких торговцев и ремесленников. Повсюду выступали певцы, уличные комедианты смешили публику различными трюками. Ночь, накрывшая Флоренцию своими крыльями, выдалась тихой и звездной… Перед бронзовыми воротами Баптистерия, позолоченные фигурки на которых в неровном свете факелов казались ожившими, собралась веселая толпа студентов и подмастерьев. Они вовлекли в свой хоровод проходивших мимо купца и его дочь. — Этой ночью все веселятся, мессир Франческо, — воскликнул один из студентов при бурном одобрении всех присутствующих. — Потанцуем! Домой еще успеется… — Друзья мои, время танцев для меня давно прошло, — добродушно ответил Бельтрами. — А моя дочь уже устала танцевать… — Устала? Такая красавица? Один из молодых людей, с лютней за спиной, отделился от толпы. Он встал перед развеселившейся Фьорой на колено и запел: О роза, сорванная с зеленой ветки, Ты цвела в саду любви… Песня пользовалась в городе популярностью. Все хором ее подхватили, а улыбающаяся Фьора протянула молодому певцу руку для поцелуя. В эту минуту Бельтрами открыл свой кошелек и, вынув из него пригоршню монет, бросил их в толпу: — Ночь длинна, дети мои! Веселитесь хорошенько да не забудьте выпить за наше здоровье! Этот щедрый жест был встречен с восторгом. Подобрав монеты, вся компания под звуки лютни, флейты и тамбурина проводила отца и дочь до самого дома. На прощание хозяин распорядился, чтобы лакеи, несшие факелы, угостили веселую молодежь вином, после чего все отправились танцевать до самого утра. |