Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 321 – Жюльетта Бенцони

Из собора Фьора вместе с Леонардой направились в трактир «Золотой лев», в котором Панигарола нашел им комнату. Герцог не захотел, чтобы она жила в лагере, где царила полная неразбериха и отсутствовала дисциплина, а драки были обычным явлением. Фьоре показалось, что кто-то идет за ними следом. Она ускорила шаг и услышала за собой звук торопливых шагов. Тогда, внезапно остановившись, она оглянулась. Перед нею стоял в полном вооружении человек, в котором она узнала Кристофа де Бревай. Глаза у него были полны слез.

— Почему, — спросил он с болью и гневом, — вы скрыли от меня ваше замужество? При нашей встрече вы обманули меня! Зачем?

— Разве это важно? Вспомните: вы сбежали из монастыря и захотели стать солдатом. Какое вам дело до того, как я жила прежде?

— Конечно, никакого… но, увидев вас, я понял, чего хочу от жизни. Добыть себе славы, богатства, а затем найти вас, чтобы…

— Не продолжайте! Вы хорошо знаете, что между нами не может быть ничего! Вы — мой дядя, нравится вам это или нет, а я теперь, когда все закончено, хочу поскорее забыть, что в мире существуют люди по фамилии де Бревай.

— Все закончено? Что вы хотите этим сказать?

— Что Рено дю Амель умер, умер от страха, когда увидел меня ночью у своего изголовья. А ваш отец…

В нескольких словах Фьора поведала о возвращении Маргариты в замок своих предков и о том, что они там обнаружили.

— С вашей матерью все в порядке, и я надеюсь, что она обрела нечто, похожее на счастье.

— Ну а вы, — прервала ее Леонарда, которая пристально наблюдала за молодым человеком, — вы так много ждали от военной службы, так скажите, вам сейчас лучше, чем в монастыре?

— Да, потому что я много страдал в Жито, но охотно признаюсь, что не очень люблю свою профессию.

Когда я расстался с вами, то нанялся в войска графа де Шиме, выдав себя за сына ремесленника. Я довольно быстро понял свою ошибку: я завидовал блестящей жизни кавалеров, но мне под чужим именем не на что было надеяться, мне было позволено чистить сбрую и ходить к девке из борделя, если возникало желание. И к тому же война вызывает во мне отвращение. Я видел столько ужасов…

— Тогда уходите отсюда, — сказала Фьора. — Возвращайтесь к себе. Ваша мать будет счастлива вас снова видеть, а бояться отца больше не придется.

Кристоф вздернул плечи, как бы пытаясь сбросить с них тяжесть, которая давно мучила его:

— Вы забываете, что я не сдержал своих клятв! Стоит мне появиться в Бургундии, как меня вернут в тот же монастырь и до самой смерти приговорят к затворничеству. Пусть уж лучше она найдет меня на поле сражения, под открытым небом, а не в одиночной келье.

— Возможно, мне снова удастся вам помочь, — мягко сказала Фьора. — Здесь находится папский легат, и я с ним знакома. Если он освободит вас от данных обетов, вы вернетесь в Бревай?

Кристоф отвернулся от своей собеседницы, чтобы она не смогла ничего прочитать по выражению его глаз.

— Наверное… Но не сейчас. Герцог пойдет на швейцарцев, и говорят, что вы будете с ним рядом. Я тоже хочу там быть!

— Кристоф, — вздохнула Фьора, — выкиньте меня из головы. Поскольку вам известно, что я была замужем, вам должно быть также известно, что теперь я овдовела…

— Вы можете говорить все, что вам угодно, но сердцу не прикажешь!

— Мне это известно лучше, чем вам, потому что я все еще люблю только того человека, которого у меня отняла смерть, и любить его я буду, пока жива. Единственное, чего я хочу, — это соединиться с ним. А сейчас скажем друг другу — прощай!