Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 256 – Жюльетта Бенцони

— Послушайте меня, донна Фьора! Вы знаете, насколько я привязан к вам, и поверьте, что у меня нет никакого желания соглашаться с упрямым шотландцем, но лучше все же не возвращаться на улицу Ломбардцев.

— И вы тоже хотите, чтобы я отправилась в опасное путешествие, откуда, быть может, не вернусь, не обняв моей любимой Леонарды! Ах, Эстебан, а я-то считала вас сердечным человеком!

— Я такой и есть, но я думаю также и о госпоже Леонарде. Ее нога, наверное, еще не зажила, значит, мы не можем взять ее с собой. Если вы приедете к ней, она начнет задавать вам вопросы и беспокоиться. Пока же она ни о чем не ведает. Она думает, что вы при короле и рядом с моим хозяином. Не кажется ли вам, что было бы лучше не тревожить ее покоя? С другой стороны, я не знаю, какую миссию короля вы должны выполнять, да и не желаю этого знать. Но она-то захочет выяснить, в чем она состоит. Что тогда вы скажете ей?

Фьора опустила глаза, и Эстебан снял руки с ее плеч.

Наступило молчание, которое Мортимер сообразил не нарушать, видимо, догадавшись, что его соперница побеждена. Она никогда ничего не таила от Леонарды, если та хотела что-нибудь разузнать. Ну как сказать ей, что король послал ее в Лотарингию, чтобы соблазнить одного из военачальников Карла Смелого и склонить его к предательству? Леонарда возмутится, будет запрещать ей это, и, возможно, они даже поссорятся, что было бы невыносимо для Фьоры. А сейчас ей нужна была вся ее смелость. Подняв глаза, она увидела, что Эстебан наблюдал за ней. Дуглас Мортимер, безразличный к происходящему, стоял у открытой двери, заслонив ее своей широкой спиной, и смотрел на дождь.

— Вы правы, друг мой, лучше дать Леонарде жить спокойно в доме госпожи Агнеллы до полного выздоровления. Да и не в ее возрасте выносить лишения дальнего путешествия. Пусть она спокойно молится за нас…

Мессир Мортимер! — позвала она.

Шотландец повернулся к ней:

— Я вас слушаю, мадам.

— Мы поедем, когда вы пожелаете и туда… куда вы сказали.

Вечером они прибыли в Вилле-ан-Ретц.

Дождь шел не переставая. Отвратительная погода с проливным дождем и резкими порывами ветра напоминала не конец лета, а позднюю осень. Фьора, закутанная в плотную черную накидку с капюшоном, и Эстебан в дорожном плаще сидели в седлах, сгорбившись и втянув голову в плечи, зато Шквал словно бы не замечал непогоды. Выпрямившись, с задорно торчащим пером на шляпе, он направлял свою лошадь по размытой дороге мимо рытвин и ухабов с таким достоинством, как если бы следовал в эскорте короля. Его широкие плечи защищали Фьору от ветра, но мешали видеть открывавшийся пейзаж, в котором, по правде сказать, не было ничего утешительного. Шампань, которую они пересекали из конца в конец, так пострадала от недавних войн, что, несмотря на все усилия короля Людовика, вернувшего в страну какой-то покой, ей никак не удавалось вполне оправиться. Даже в Реймсе, священном для королей городе, было видно бескровное лицо нищеты.

После Реймса стало много хуже. По дороге не попадалось ни одного постоялого двора. Путешественники могли останавливаться в жалких лачугах, где им предлагали только фрукты, мед и сыр, а в качестве ночлега сарай, в котором не было даже соломы. Тем не менее Мортимер платил за такое гостеприимство по-королевски, хотя каждый раз, когда ему приходилось расставаться с очередной золотой монетой, он хмурил брови, а под усами кривил губы.