Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 210 – Жюльетта Бенцони

Она задержала руку Эстебана, который хотел еще раз протрубить в свой рожок.

— Может, вы хотите, чтобы я отвезла вас в какой-нибудь монастырь? — спросила она.

Маргарита отрицательно покачала головой. Ее чудесные волосы, чистые и хорошо уложенные, блеснули на солнце:

— Нет. Раз моя семья живет здесь, у меня нет никаких причин жить в другом месте. Это благородный дом, и, может быть, в нем меня полюбят.

Это было произнесено тихим, спокойным голосом, ровным, почти без интонаций, но сердце Фьоры сжалось. Она подала знак Эстебану, чтобы тот повторил, и второй раз его резкий звук нарушил утреннюю тишину.

Его настойчивость была вознаграждена: стражник показался из-за каменного зубца и прокричал зычным голосом:

— Кто вы и что вам нужно?

— Опустите мост. Нам надо видеть хозяина замка, — крикнул в ответ Эстебан.

— Поезжайте своей дорогой!

Тогда заговорил Деметриос:

— Передайте госпоже де Бревай, что ее зять, мессир Рено дю Амель, умер и что мы привезли к ней мадемуазель Маргариту, ее внучку!

Стражник, видимо, начал раздумывать о том, как ему поступить, потом прокричал:

— Я сейчас узнаю!

И исчез.

Ожидание казалось бесконечным. Сидя верхом на лошади, в нетерпении бьющей копытом о землю, Фьора уже хотела попросить Эстебана протрубить в третий раз, когда из замка раздался грохот и тяжелый мост медленно опустился, а решетка ворот со скрипом поднялась.

— Ну, поехали! — сказал Деметриос с тяжелым вздохом.

Фьора улыбнулась ему:

— Видишь, нам все же удалось войти.

— Остается надеяться, что мы так же беспрепятственно отсюда выйдем.

Этот небольшой замок был похож скорее на крепость или тюрьму. Очутившись во дворе, в центре которого стояла главная башня, путники увидели двухэтажное здание с высокими окнами, украшенными стрельчатыми фронтонами с виньетками. На лестнице, ведущей к парадной двери, стоял человек, одетый во все черное.

Всадники спешились, отдав поводья конюху. Было вполне очевидно, что их приезд явился большим событием для обитателей замка: три служанки, видимо оставившие свои дела на кухне, смотрели на них испуганно, вытирая руки о фартук. Мальчишка, бегавший за курами, остановился как вкопанный, засунув палец в рот.

Фьора держалась вместе со всеми, но старый слуга обратился именно к ней:

— Как доложить о вас?

— Могли бы мы увидеть хозяйку дома? — спросила Фьора. — Вот ее внучка, мадемуазель Маргарита, которую мы обязались привезти к ней.

Старик почтительно поклонился, но снова спросил:

— Вы мне, может быть, все-таки скажете, кто вы?

— Наши имена вам ничего не скажут, — вмешался Деметриос, — потому что мы иностранные путешественники, и только случай позволил нам прийти на помощь мадемуазель Маргарите. Эта молодая дама, — добавил он, указывая на Фьору, замершую в волнении в ожидании момента, когда она войдет в дом, где выросли ее молодые родители и где зародилась их роковая любовь, — эта молодая дама — благородная флорентийка, донна Фьора Бельтрами, а это — госпожа Леонарда Мерее, ее гувернантка. Меня зовут Деметриос Ласкарис, я врач, родом из Византии.

Старый слуга кивнул и дал знак прибывшим следовать за ним. Они стали подниматься по красивой каменной лестнице, ведущей в большой зал, где между погасшим камином и узким окном, выходящим на реку, дама в трауре сидела в большом кресле с подлокотниками, держа в руках четки. Несомненно, что в молодости она была очень хороша, и отблески этой былой красоты еще освещали ее мертвенно-бледное лицо, обрамленное седыми волосами. Ее глаза, покрасневшие от слез, прежде голубые, стали бесцветными. Выражение ее лица, видимо, постоянно было печальным, но в это мгновение оно как бы внутренне осветилось.