Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 194 – Жюльетта Бенцони

Они следуют за ним повсюду, а иногда он даже поет вместе с ними. Наверное, вам трудно понять из моего описания, что он за человек, — завершила свой рассказ мадам Симона.

— Отчего же? Я полагаю, что привилегия владык — быть не такими, как все. А народ любит своего герцога?

— Я в этом не уверена. Его скорее боятся. Однажды он сказал фламандцам: «Я предпочитаю вашу ненависть презрению». Монсеньор Карл может быть и безжалостно жестоким. Люди из Дивена и Льежа, городов, которые он стер с лица земли, знают об этом, во всяком случае те, кто остался жив.

На башне прозвонили четыре раза, и мадам Симона сразу же поднялась.

— Неужели вы уже уходите? — воскликнула Фьора.

— Да, уже поздно, и у меня дела. Значит, вы действительно желаете остаться здесь, чтобы смотреть на Сюзон и на этот дом с закрытыми ставнями?

— Да. Хотя действительно, вид у него несколько печальный…

— Скажите лучше, мрачный. А когда-то он выглядел таким милым и веселым! Летом в саду было столько цветов! Его хозяйка была кастеляншей Маргариты Баварской, бабушки нашего герцога. Она обожала разводить цветы, и у нее был лучший сад во всем городе.

— Говорят, что его хозяин в отъезде?

— Дома он или нет, это ничего не меняет. Если моя болтовня еще вас не утомила, я расскажу вам о нем, когда приду в следующий раз. Поверьте, это очень скверный человек.

Говоря это, мадам Симона подошла к окну и машинально посмотрела на дом напротив. Вдруг взгляд ее оживился:

— Вы сами, моя милая, сможете судить о нем. Видите, он возвращается.

Фьора вскочила со своих подушек с такой живостью, которая, без сомнения, удивила бы посетительницу, если бы она не стояла к ней спиной. Действительно, какой-то мужчина с трудом спускался с мула, стоявшего перед дверью дома, из которой только что выскочил один из слуг.

Прячась за занавеской, Фьора пожирала глазами прибывшего Рене дю Амеля с такой ненавистью, сила которой удивила ее саму. Это был тощий старик, который, казалось, сгибался под тяжестью богатого пальто, отороченного мехом, надетого несмотря на жару. Седые волосы, падающие из-под бархатного капюшона, не скрывали длинное лицо цвета пожелтевшей слоновой кости, острый нос, реденькую бородку, густые черные брови.

— Господи, какой же он страшный! — искренне воскликнула Фьора.

— Душа его не намного красивее, поверьте мне!

— И… он живет один в этом доме?

— С двумя слугами, братьями, похожими больше на грубых солдафонов, чем на честных слуг.

— А в доме нет никакой женщины? Однако мне рассказывали, что однажды из него доносились стоны и плач.

Мадам Симона засмеялась:

— Это уж точно Шретьеннота вам рассказала. Она убеждена, что в доме дю Амеля живут привидения, и всем рассказывает эту историю. Знаете, она, как все деревенские женщины, видит повсюду нечто сверхъестественное.

— Она действительно верит, что в этот мрачный дом приходит призрак. Призрак…

— Несчастной, которая когда-то была замужем за этим уродом? — спросила мадам Симона уже без всякой улыбки. — В конце концов, может, это и правда, потому что у нее были для того веские причины. Ну я заболталась! Староста церкви Богоматери, наверное, меня заждался, чтобы поговорить о воскресном шествии. Желаю вам доброго вечера!

Она удалилась, шурша своим шелковым платьем, оставив за собой приятный запах ириса.