Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 146 – Жюльетта Бенцони

Необходимо подождать, чтобы все успокоилось.

— А Иеронима будет праздновать победу?

— Почему бы нет? Нет ничего опаснее, чем почить на лаврах. Победа ослепляет, расслабляет человека, заставляет его забыть об осторожности и усыпляет его бдительность… Пусть эта женщина думает, что она победила, и пусть верит в свою безнаказанность! Тем легче будет нанести ей удар. Один она уже получила, хотя еще не знает об этом: ее сын убит… Терпение означает: ждать! Уметь ждать в тени, ночью, на улочке. Я жду вот уже почти двадцать лет!

— И чего же вы ждете?

— Того же, что и ты: мести! Ты спросила меня, почему я заинтересовался тобой при нашей первой встрече и почему сразу же предложил свою помощь? Ты, может быть, подумала, что намерения мои были двусмысленными и что меня привлекла твоя красота?

— Я никогда так не думала! — сказала Фьора, пожав плечами.

— И была права. Я ничего не испытываю к тебе: ни влечения, ни любви. Может быть, теперь — немного уважения, потому что ты мужественная женщина. Я предложил тебе свою помощь, так как вскоре она должна была тебе понадобиться, но у меня была тайная мысль: заручиться твоей поддержкой в осуществлении моих планов. Звезды мне подсказали, что это было возможно.

— Звезды? Они до такой степени связаны с людьми?

— Их положение в момент рождения человека, их передвижение по небу позволяют посвященным людям многое прочитать в большой книге, которой является небо. Смотри!

Деметриос поискал в одном из шкафов и достал оттуда пергаментные свитки. Два из них он развернул на столе, закрепив концы книгой и подсвечником.

— Вот твой гороскоп, а вот мой. Я с трудом узнал точную дату твоего рождения, но, разумеется, не смог узнать часа рождения, поэтому твой гороскоп неполный и немного неясный, но основные линии присутствуют. И я нахожу некоторые совпадения с моим. Наши судьбы соединяются на некоторое время…

— А этот? — спросила Фьора, указав на третий свиток, перевязанный красной лентой.

— Если захочешь, мы к нему вернемся позже. А теперь… если ты не против и поскольку тебе нечем заняться, — добавил грек, улыбнувшись своей редкой улыбкой, — я расскажу тебе одну историю, историю о себе! Затем ты мне скажешь, согласна ли ты подписаться под договором, который я тебе предлагаю.

— А если я не соглашусь?

Деметриос с интересом взглянул на молодую женщину, затем снова улыбнулся:

— Ради удовольствия отказать, не так ли? Меня это удивило бы, но, если бы это было так, ты бы осталась здесь столько времени, сколько тебе хотелось бы, а затем я дал бы тебе немного денег, лошадь, открыл ворота, и ты отправилась бы туда, куда захотела.

Фьора убрала с табурета книги, лежавшие на нем, и села.

— Я всегда любила слушать истории, — сказала она просто. — Рассказывай!

Деметриос сел в свое кресло, оперся на подлокотники и закрыл глаза:

— Я не всегда был этой ночной птицей, которую боятся дети… и не только дети. Я был молод, богат, я был князем, так как Ласкарисы сидели на троне в Византии. У меня был дворец, как у тебя, и был у меня младший брат…

И перед глазами молодой женщины, сначала холодными и безразличными, затем все более внимательными, Деметриос развернул картину своей жизни, как будто длинное полотно, вытканное портретами различных людей. Глубокий голос грека обладал удивительной способностью оживлять образы, и его юная собеседница скоро забыла, где она находится, забыла об окружавшей ее обстановке: побеленные стены, вдоль которых стояли шкафы из темного дерева, печь в углу, сложенная из огнеупорного кирпича, и множество полок с выстроившимися на них рядами аптечными баночками, горшочками, пучками сушеных трав и многочисленными пробирками, колбами и ретортами.