Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 562 – Жюльетта Бенцони

Она в свою очередь протянула ему руки, и лицо ее излучало радость.

— Да... Да, я вас ждала! Мне кажется, я вас ждала всегда...

Конь вернулся в Варанвиль без нее. К коврику на седле была прикреплена вырванная из блокнота страничка. Она была приколота булавкой, какую щеголи вкалывают в свой галстук. Записка была короткой. В ней содержалось всего несколько слов: «Я вновь встретила того, кого не надеялась больше увидеть. Он меня увозит, и я хочу следовать за ним. Простите меня все, кого я люблю! Это наилучшее решение. Элизабет».

Булавка заканчивалась головкой в виде королевской лилии...

Гроза, ворча, удалялась.

Она была короткой, сильной, но благотворной: воздух снова посвежел. Это была одна из тех летних гроз, которые встречают с благодарностью, когда иссохшая земля не видела ни капельки воды уже много дней, когда солнце нещадно печет и все вокруг как будто молит о дожде.

Укрывшийся вместе с конем под навесом скалы Гийом Тремэн даже сожалел о том, что ливень оказался таким коротким. Он был просто необходим для роста трав на пастбищах! Но, посмотрев на меняющееся небо, он подумал о том, что гроза может вскоре вернуться. В этот момент грозовое облако, должно быть, огибало маяк в Экуве, который вместе с горой Лез-Авалуар считается одной из вершин Нормандии. Гийому показалось, что раскаты грома следуют за ним по пятам... В этом случае ему следовало поторопиться, чтобы попытаться добраться до Монтрувра. Насколько он знал, до замка было уже недалеко...

Черный жеребец Гийома упирался: он не хотел продолжать путь. Сахиб любил ветер, но ненавидел гром и чувствовал его неминуемое возвращение. Тремэн сделал несколько шагов, ведя его под уздцы и пытаясь сориентироваться. густой дубовый лес, словно плащ, покрывал высокий холм и спускался до ворот Алансона. Он напоминал подводный пейзаж, играя бесконечными переливами зеленого цвета с разнообразными оттенками синевы. В тишине, которая, казалось, не нарушается целыми веками, было что-то магическое. Гийом с радостью бы задержался в этом удивительном месте, но приближался вечер. Ему следовало прибыть в замок до наступления темноты...

Когда Гийом вернулся на тропу, с которой ему пришлось свернуть, чтобы укрыться от дождя, он на мгновение замешкался. Гроза словно изменила пейзаж, но вдруг его острый взгляд увидел старый придорожный крест. Наверняка это тот самый, о котором ему говорили в Карруже. Если это так, то путешественник оказался намного ближе к Монтрувру, чем он думал.

Поставив ногу в стремя, Гийом чуть тяжелее, чем обычно, забрался в седло и слегка поморщился. Поврежденная нога все чаще напоминала о себе, особенно в сырую погоду. Это его раздражало, как и все то, что напоминало ему о приближающейся старости. В сентябре ему исполнится пятьдесят три года. Он боялся стать немощным, ослабеть, измениться внешне и перестать быть похожим на того человека, которым он хотел бы остаться навсегда.

Нагнувшись к шее Сахиба, Гийом погладил его шелковистую шкуру и почувствовал, как она затрепетала под его пальцами: раскаты грома раздавались все ближе.

— Мы будем в укрытии вовремя, сын мой! Даже если наш визит окончится плохо, старый разбойник не откажет нам в приюте, во всяком случае, во время грозы!