Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 519 – Жюльетта Бенцони

Тогда Артур двинулся с места. Сначала очень медленно, очень осторожно, как будто его босые ноги могли греметь по плитам пола, потом все быстрее он бросился в свою комнату и упал на кровать. Но не для того, чтобы спать. В голове его кружились какие-то странные картины. Но ему хотелось поразмышлять, постараться найти решение, чтобы избавить усадьбу– этот дом, который он полюбил, каждый камень его – от опасности, которая могла медленно разложить души живущих в нем.

Лежа в кровати и натянув до самых глаз простыни, он старался утишить биение своего сердца. В это время узкий луч луны проник в комнату через окно, так как он никогда не закрывал ставни, и осветил портрет его матери, висевший над письменным столом против кровати. И он вдруг вспомнил последние слова, сказанные Потантеном: «Мадам Агнес здесь. Она просит помощи!» Если бы кто-нибудь услышал их, то подумал, что даже они – темные люди – не в себе. А мальчику они показались понятными, объясняющими странный феномен, о котором он не говорил никому, даже Джереми Бренту: несколько раз, просыпаясь поутру, он находил портрет матери не на стене, а на столе, прислоненным к стене. Он был совсем не испорчен, как будто незнакомая рука снимала его, выражая этим свое неодобрение, а не ненависть. Поэтому Артур просто снова вешал его на место...

В эту ночь он решил проследить, хоть и понимал, что сегодня ничего не произойдет. И действительно, портрет Мари-Дус остался на месте...

А вот когда Китти вошла в комнату Лорны, чтобы убрать постель, сложить белье и навести порядок, она обнаружила, что все платья были сброшены с вешалок и валялись в куче на полу...

На следующий день Гийом отправился в Эскарбосвиль к месье Ронделеру. Сообщение бывшего служащего правосудия заключалось в нескольких словах: наблюдение, установленное за домом каторжника после того, как сошел снег, мало что дало. Обитательницы дома и священник, которого они у себя приютили, вели вполне размеренную и праведную жизнь. Аббат Лонге каждый день ходил в морсалинскую церковь служить мессу. Мадемуазель Селестина занималась снабжением их пищей, а сестра ее если и показывалась изредка, то только во время прогулок в саду или на побережье в дюнах, но по-прежнему голова ее была покрыта черной вуалью. Урбена там больше не было. Впрочем, по мнению старшей из сестер Може, ничего странного в его отсутствии не было. Родом из д'Изиньи, «верный слуга» отправился туда к брату, от которого получил коротенькую записку: мать их была при смерти.

По мнению Ронделера, он, несомненно, не скоро появится в этих краях. Потеря ножа, очень похожего на ножи каторжников, которые изготавливались в большой тайне, должна была его насторожить. Конечно, по этой причине он решил удариться в бега. Однако доверчивая мадемуазель Селестина твердо верила в его возвращение: он так был привязан к своей бедной сестре!

— Другими словами, – заключил чиновник, – обе несчастные женщины, похоже, не в курсе его ночной деятельности. Если он и был членом банды Марьяжа, что мне кажется очевидным, то у них об этом нет никакого представления.

— Ясно, что дом двух старых дев – надежное место для укрытия. Тем не менее вы послали кого-нибудь в д'Изиньи, чтобы удостовериться, там ли он?