Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 473 – Жюльетта Бенцони

Но он частично оправдывал ее. Прекрасная англичанка вела себя, как в завоеванной стране. К тому же упоминание о его сводном брате, этом предателе и ненавистном сэре Ричарде, да еще под его собственной крышей, было ему неприятно, но приходилось все-таки соблюдать обычаи гостеприимства. Положив руку на плечо дочери, он умиротворяюще улыбнулся ей и сказал:

— Будьте, пожалуйста, снисходительны, племянница, к этой юной хозяйке дома, которой пришлось пережить тяжелый день и которая никогда не забывает об усталости своих людей. И все же мы рады вам. Усаживайтесь поудобнее, а мадам Белек позаботится о Китти. Рекомендую ее вам, Клеманс. Это наш старинный друг...

Мисс Тримэйн позволила увести себя в салон, приказав Кола внести за ней большой сверток, завернутый в толстую ткань и перевязанный кожаными ремнями.

— Это подарок, который я собиралась вручить тебе сегодня же, – сказала она, обращаясь к брату и взяв его за руку. – Мы развернем его вместе.

— А что это такое? – спросил мальчик, но она лишь улыбнулась в ответ.

Он был одновременно счастлив, взволнован и обеспокоен поворотом событий. Он никогда не предполагал даже, что Элизабет может быть столь откровенно недоброжелательной по отношению к женщине, которую она не знала, но которую он любил. Однако, вспомнив свою собственную реакцию при встрече с Александром де Варанвиль, он задался вопросом, не испытывала ли девушка подобных чувств.

Уют и тепло маленького салона, серо-зеленая обшивка стен и гиацинты, стоящие на их фоне, вызвали у гостьи невольный возглас восхищения:

— Как здесь хорошо! Прелестно!

Она протянула руки к пламени камина, а когда молодой слуга принес и прислонил к столу сверток, то пригласила Артура помочь ему распаковать его.

— Осторожней! Это настоящее произведение искусства...

Опасаясь, как бы молодые люди не испортили вещь, она расстегнула крючки на своей шубке и бросила ее на кресло, потом встала на колени, чтобы руководить операцией. Возможно, это было и небесполезно, ибо Артур, как все дети, получающие подарок, слишком решительно его распаковывал. Гийом, Адам и Джереми стояли поодаль и наблюдали: первый – с интересом, второй – с любопытством, а третий – со смутным беспокойством, которого он никак не мог бы объяснить. И вдруг все трое застыли. Когда упало последнее полотнище, они увидели портрет женщины в фас, от которого стоявший на коленях Артур отшатнулся с криком «Ах!». Это был портрет его матери, которого он никогда не видел.

Это действительно была великолепная вещь! Портрет был небольшой, но превосходный! И столь волнующий! На фоне романтичного парка в легком тумане Мари-Дус появилась вдруг в этом доме, куда она всегда мечтала войти, но он для нее остался запретным.

На женщине было платье из тафты цвета увядающих нежно-розовых лепестков розы, отделанное пеной белоснежных легких кружев, закрывающих ее грудь, руки и обрамлявших ее шелковистые волосы, к которым была прикреплена бледная, почти белая роза. Пять ниток дорогого жемчуга обвивали ее шею. Казалось, что свет в комнате вдруг померк.

У Гийома от волнения пересохло в горле и слезы выступили на глазах. Этот образ как бы повернул время вспять. Это было то недостающее звено, которого не могло себе представить его воображение в последние годы. Это была леди Астуэл, знатная дама, очень еще красивая, но очень хрупкая и даже немного болезненная. Она не была уже беззаботной и сияющей хозяйкой дома в Овеньере, которая всеми клетками своего тела впитывала любовь, но и не та бледная тень женщины, которую он увидел в ее последний час. На портрете болезнь уже наложила печать на ее прелестное лицо.