Книга Кристиан, страница 113 – Елена Тюрина

— Сударь, – наконец начала она. – Я хочу ребенка.

Мужчина поднял глаза от тарелки и его взгляд был обескураженным до крайности. Очевидно, он не ожидал такого.

— От меня, надеюсь?

— Да, я хочу родить вам ребенка.

— Вы серьезно?

— Конечно.

Мужчина озадаченно посмотрел куда-то в пустоту. Потом перевел глаза на супругу, хотел что-то сказать, но передумал. Выражение его лица было как никогда серьезным. Софи поняла, что для него ее слова много значили и ее сердце заколотилось сильнее.

— Ребенок… значит, у нас будет ребенок, – сказал тихо, словно ни к кому не обращаясь, маркиз.

О том, какая беда постигла Токугаву, Шинджу узнала лишь спустя несколько дней из болтовни служанок. Те перешептывались между собой, и женщина услышала обрывки фраз «поделом нашему сегуну… и как он на это ответит? Хотя я слышала, ему сейчас не до мести. Во дворце закрылся и никого не принимает».

Госпожа Хоши подозвала к себе говорившую это девушку и спросила, что случилось. Оказалось, в одной из дальних западных провинций снова была попытка восстания местных князей. Но Токугава не воспринял ее всерьез и посчитал, что с этим беспорядком легко справится его сын Юкайо. Молодой военачальник со своим небольшим отрядом был послан туда, а через неделю Токугаве было возвращено изуродованное бездыханное тело сына… Весь отряд, за исключением троих самураев, сумевших выкрасть труп своего господина, и вернуться, погиб.

Шинджу была поражена. Еще недавно она кричала в лицо сегуну проклятья и желала ему пережить то же, что испытала сама. И вот это сбылось… Молодая женщина невольно почувствовала себя виноватой в произошедшем. Накатил суеверный ужас – что если это она повинна в смерти совсем еще юного Юкайо? Возможно, он был бы жив, если бы не ее злые слова…

Как ей удалось пробиться через охрану дворца Токугавы, она и сама толком не поняла. Может кто-то все же доложил сегуну, что к нему хочет попасть госпожа Хоши и он велел ее впустить? Иначе непонятно, почему воины не задержали и не выставили вон женщину со слегка безумным от волнения взглядом, посмевшую нарушить покой их господина.

Токугава сидел в кресле спиной ко входу и не повернулся, не встал, услышав, что кто-то вошел. С полминуты Шинджу стояла молча, ожидая что он заговорит. И он заговорил.

— Зачем вы пришли? – послышался глухой голос.

Жeнщинa рaскрaснeлaсь, пряди вoлoс прилипли к вискaм и тoчeнoй шeйкe. Госпожа Хоши тяжело дышaлa.

— Я узнала о вашей беде и… поняла, что должна вас увидеть. Вам нужна поддержка. Оставаться одному наедине с таким горем нельзя, оно съест вас.

Сегун помолчал, а потом так же глухо произнес:

— Уходите.

— Послушайте… Я знаю, каково вам, и виню себя за свои жестокие слова…

— Да, я тоже думал о том, что вы сказали. Считаете, боги вас услышали?

— Надеюсь, нет. Быть виновной в гибели ни в чем не повинного человека слишком страшно…

— Да, я знаю. Это я виновен. И боги меня наказали. А теперь уходите.

— Почему вы даже не посмотрите на меня?

Шинджу слегка поежилась, стоя посреди большого зала. Было ощущение, что она говорит с пустотой или призраком, но никак не с живым человеком.

— Я не хочу никого видеть. Вас тем более.

— Я… ношу ваше дитя, – неожиданно для себя выпалила молодая женщина, понимая, что, возможно, другого шанса сказать об этом у нее не будет. В ее голосе смешалось все – сочувствие, боль, надежда.