Онлайн книга «Граф Таррагона»
|
— Все, повелитель… – Мустафа немного протер его лицо влажной салфеткой, пропитанной успокаивающими благовониями – кожа сразу стала остывать, а зуд, тревоживший его в местах, где острая бритва слишком близко прошла с кожей, стал затихать. – Вас просто не узнать… — Я и сам, Мустафа, себя не узнаю… – весело подмигнул ему Филипп де Леви. Брадобрей часто закивал головой и, улыбаясь, произнес: — Действительно, мой повелитель, стоит мужчине сбрить бороду как все, кто знал и помнил его с бородой, могут мимо пройти и не узнать… Филипп встал и, расправив складки сюркота под своим широким и украшенным золотом поясом, надел на шею большую золотую цепь – символ его графской власти. Затем, поверх нее, еще одну – поменьше, но с прикрепленной к ней золотой Буллой, врученной его послу самим Его Святейшеством папой Римским. Надо заметить, что сегодня его придворные превзошли самих себя: они буквально утром принесли ему новую парадную кольчугу такой тонкой работы, что звенья ее казались не больше горошинки перца, а золочение превращало это защитное одеяние в исключительно красивую и солидную вещь. Это был любезный и весьма дорогой подарок эмира Кордовы, можно сказать, широкий жест дипломатии и тонкий расчет на возможное мирное сосуществование. Граф буквально искрился золотыми блестками, едва солнечный свет касался его кольчуги, заставляя ее играть под своими нежными лучами. Филипп надел на грудь маленький золотой щит с искусно нанесенным на него гербом: четыре червленые волнистые вертикальные линии по золотому полю. Этот герб был вручен ему на поле битвы и Филипп очень гордился, постоянно мысленно обращаясь к погибшему Роберу: «Друг мой, прости за то, что невольно и не спросив у тебя согласия, присвоил твоё имя и фамилию, но я, видит Бог, старался ничем ее не опозорить. Вот и теперь твоё имя останется в веках, а вместо старого и несправедливо забытого родового герба у тебя будет новый, гордый и сильный…» — Сир, пора… – герольд – высокий и светловолосый нормандец, одетый в цвета его герба: червленый и золотой, засмеялся и поклонился. – Гости уже собрались и ждут вас в главной зале, на архиепископа больно смотреть – все ноги истоптал, прямо не священник, а боевой декстриер перед бугурдом! Филипп надул щеки и шумно выдохнул: — Пошли, негоже гостей томить. Как там Рамон?.. Герольд пожал плечами в ответ: — Слава Господу, сир. Известия с наших южных рубежей пока спокойные… — Тогда пошли, Рауль… – Филипп шагнул к выходу из своей комнаты. – Веди меня, мой славный герольд… Они вышли из комнаты, и пошли по коридору. Взгляд Филиппа упал на альмогавара, стоявшего возле стенной ниши в парадном одеянии. — Хавьер, здравствуй. Как наши дела?.. – обратился он к нему. — Больше никого в городе нет. Это точно. – Хавьер кивнул в сторону раскрытых дверей большой залы. – Англичанин точно остался в одиночестве. — Где его поставили?.. — Почти возле трона, среди мусульман и евреев… – усмехнулся Хавьер. – Надеюсь, что он их не покусает… — Как я понял, он так и не понял, что с ними произошло?.. – Филипп медленно шел по коридору и разговаривал с ним. Хавьер, шедший чуть позади него, ответил: — До сих пор в прострации, никак не уразумеет, что их накрыли… Филипп похлопал его по плечу и сказал: |