Книга Проклятие Гийома Завоевателя, страница 5 – Виктор Бушмин

Но, на сердце Годфруа было, все-таки, неспокойно. Он, каким-то шестым чувством, подозревал и догадывался, что король сказал не всю правду…

«Бог тебе судья, Филипп Французский…. Бог тебе судья…» – Годфруа сел на коня и выехал к принцу, отряды которого скапливались под Орлеаном…

Едва конь Годфруа покинул дворец короля, Филипп сказал советнику:

— Этот мальчишка, все-таки, что-то заподозрил. Я почувствовал это нутром. Да, Рено, надо, все-таки, с парнем кончать…

Рено удивленно посмотрел на короля:

— Сир. Но вы же только что вручили ему ордонанс о выделении ленов в графстве Дрё?.. Полагаю, что он успокоится и позабудет обо всем…

— Ты так полагаешь? Не уверен. И, все-таки, надо строго присматривать за ним. Пойди к Сугерию и прикажи ему отправить тех двух молодцев, что ездили с ним в Англию. Они знают рыцаря в лицо и не перепутают его с другим человеком, в случае чего…

— Хорошо, сир… – Рено удалился, оставив Филиппа наедине со своими мыслями.

Замок Шато-Ларю под Орлеаном. Лагерь армии принца Людовика. 12 августа 1100 года.

Годфруа прибыл в лагерь отрядов принца Людовика только под вечер. Его уставший от бешеной скачки конь еле доплелся до конюшен, где и упал, обессилев от бешеной скачки.

Годфруа бросил коня прислуге, сказав мимоходом:

— Если поставите на ноги – каждому по ливру серебром…

Он прошелся между ровных и стройных рядов палаток, порядок и чистота которых чем-то напоминала римский лагерь, как его описывал Вегеций.

Несмотря на позднее время, принц еще не спал. Когда де Леви вошел к нему, Людовик рассматривал какое-то письмо. Возле принца стояли два монаха, потупившие головы и ожидающие ответа принца. Что-то, до боли знакомое, показалось в их облике Годфруа.

Людовик оторвал взгляд от письма и, увидев Годфруа, крикнул:

— Боже мой! Годфруа! А я уже стал подумывать, что и ты погиб в болотах Бретани! Ведь тебя и Жана король послал именно туда?

Годфруа приклонил колено перед принцем и ответил:

— Да-да, ваше высочество. – Он помнил слова короля и не решился рассказывать принцу всю правду о секретном задании, воспоминание о котором у него не вызывало ничего кроме тошноты и дрожи омерзения. – Отнюдь, ваше высочество! Бог миловал меня, чего не скажешь о бедном Жане…

Один из монахов, как показалось Годфруа, вздрогнул, услышав слова де Леви.

Людовик подошел и поднял, держа за плечи, де Леви:

— Прекрасно! Вот, – он потряс письмом, – отец написал мне обо всех твоих злоключениях! Может, сам расскажешь на досуге?..

Годфруа сделал кислое лицо:

— Я не сильный рассказчик. Так, всякое бывало. Жаль только мессира Жана, ей Богу, жаль!..

Людовик перекрестился:

— Славный был воин, упокой Господь его душу. – Он ткнул рукой в монахов. – Прибыли буквально перед тобой, привезли письмо отца и Сугерия. Хотят присутствовать в нашем войске, служить пастырями нашими. Они оба немые. Значит, им можно спокойно исповедоваться. Они уже точно никому не проболтаются!

Принц засмеялся, глядя на монахов. Монахи, как ни в чем небывало, стояли поодаль.

— Ты, Годфруа, случаем, не хочешь исповедаться? Может, грех, какой, на душе имеешь?..

Годфруа вздрогнул, но соврал:

— Нет, ваше высочество, моя совесть чиста… – Он незаметно посмотрел на монахов. Их лица, несмотря на невыразительность, показались ему, все-таки, знакомыми. Он спросил у них. – Святые отцы, случаем, я не мог вас видеть где-нибудь?.. – Монахи отрицательно покачали головами. – Значит, я ошибся и обознался… – кивнул им де Леви. – И, тем не менее, ваше высочество, у меня нет нужды исповедоваться. Я не совершил ничего предосудительного или неподобающего рыцарскому званию, что могло бы очернить и погубить мою бессмертную душу. – Соврал он напоследок, бросив едва заметный взгляд на монахов. Один из них снова. Как показалось ему, одобрительно кивнул.