Книга Проклятие Гийома Завоевателя, страница 153 – Виктор Бушмин

— Робер! Вот, ты, взрослый мужчина! Практически независимый государь! А ведешь себя хлестче своего молодого сынишки Бодуэна! Тебе бы всё подраться с кем-нибудь! Пограбить, пожечь! Тебе, что – крестового похода мало?..

Последние слова задели графа. Он плюнул на землю и, повернувшись к Гуго, ответил:

— Мало!!! А с тобой я не то, чтобы воевать, сереть на одном гектаре не сяду!!! Твой отец Оттон, царствие ему небесное, не в пример тебе, оболтусу, нашел храбрости пойти в поход! Он и погиб, как герой вместе со старым де Блуа и де Вермандуа, дядей нашего короля Людовика! Мне рассказывали очевидцы, как они, после того, как убили их коней и оруженосцев, пешие, с секирами в руках, крушили и крошили турок в мелкий фарш! Когда их убили, их тела лежали на верхушках пирамид, сложенных из Телов убитых ими мусульман! Даже сарацины ничего не имеют против храбрости. Они выдали их тела с почетом и благовониями! Вот это, я понимаю, люди! А ты!..

Людовик, слушая их спор, понимал, что дело вот-вот может дойти до рукоприкладства. Он решил успокоить спорщиков:

— Мессиры! Прошу вас, прекратите ругань, словно базарные торговки-старьёвщицы! Граф! Вы неправильно истолковали слова герцога Гуго! Он просто, очень предусмотрительный человек, а не трус вовсе, как вам показалось. Верно, герцог?..

Герцог с охотой закивал головой. Ему не хотелось попасть под «горячую руку» разозлившемуся графу. Королю же нежелателен был разлад, ведь герцог мог увести свои войска, ослабив, причем серьезно, армию короля.

— Мессиры! Протяните руки в знак примирения! Граф, дядя! Прошу вас взять, ради меня, свои слова обратно! – Людовик решительно посмотрел на Робера.

Граф Фландрии немного замялся, потом протянул руку герцогу:

— Ладно, Гуго, прости ты меня, старого ворчуна! Бывает, пойму что-нибудь не так, я ведь, не обучен грамоте и наукам разным. Не обижайся на меня…

Герцог вздохнул с облегчением:

— Ничего, граф Робер. Я не в обиде! Негоже старым друзьям ссориться из-за английской собаки! – Опять он сказал лишнего.

— Гуго! Никогда не говори больше о враге, тем более носящем корону, в подобном тоне! Его величество, король Генрих Английский, рыцарь, сын самого Гильома – Завоевателя! Собакой его обзывать нельзя!..

— А скотиной можно? – Не унимался Гуго.

— Королей, помазанников божьих, обзывать грех! – отрезал граф Роберт.

— Ладно, не буду. – Кивнул головой Гуго.

Людовик только сейчас понял, что с герцогом что-то не так. Видимо слухи о том, что у него частенько случаются небольшие помутнения рассудка после того самого злосчастного удара турнирной палицей, нанесенного молодым Людовиком, правда. Король испугался и приказал:

— Мой милый герцог! Зная вашу храбрость, назначаю вас «Хранителем священной Орифламмы Франции». Теперь ваш долг – беречь знамя, как зеницу ока!

Герцог, польщенный этим известием, стал раскланиваться. Граф, услышав об этом, начал обижаться на короля.

Когда герцог Гуго отъехал, король сказал дяде:

— Дядя! Вы что, не поняли, что у Гуго немного не в порядке с головой? Не помните ту старую историю с палицей на турнире?..

Робер сделал удивленное лицо:

— Да ты что?! Это же надо, как ты его, племянник, отделал! До сих пор, бедняга, в себя никак не придет! Сирота несчастный…

В это время, подъехавший к ним, Годфруа де Леви сообщил: