Книга Пророчество Гийома Завоевателя, страница 2 – Виктор Бушмин

— Вот и прекрасно! Мой верный гнедой жеребец и сегодня приведет меня к победе! – Гильом подошел к коню и похлопал его по крупной и мощной шее. Жеребец заржал и стал нетерпеливо бить землю передними копытами, словно уговаривая короля поскорее запрыгнуть в седло.

— Ух, ты! Каков жеребец! – Гильом резко запрыгнул в седло, опершись ногой на услужливо согнутую спину конюшего. – Весь в отца! Кутанс! Помнишь его отца? Как он вынес меня наперерез армии в битве при Гастингсе? Такой же озорной и резкий!

— Да, сир! Помню! Действительно, этот конь – словно копия вашего прошлого жеребца. – Учтиво поклонился Готье де Кутанс.

— Еще бы! Груша не родится от яблони, Готье! Сын, – король снова похлопал по шее коня. – Кровь сама за себя говорит!

Последние годы герцог Гильом сильно потолстел, его часто мучила одышка и боли в брюшине. Но война никогда не учитывает состояние здоровья повелителей, она приходит сама по себе, как весна сменяет зиму, как любовь заполняет пустоту сердца, заставляя отдаваться ей целиком и полностью, забывая о пище и сне. Врачи настоятельно рекомендовали герцогу поберечь свое здоровье, передав, хотя бы на время войны, бразды правления сыновьям.

Но, Гильом, словно заколдованный, раз за разом отказывался, продолжая взваливать на свои крепкие, но стареющие плечи все тяжелеющий и тяжелеющий груз власти.

«Дети. Сыновья! – Грустно ухмыльнулся герцог, ожидая готовности его рыцарей к атаке. – Трое сыновей! И что? Ничего… практически ничего! Старший сын Робер, коротконогий и наивный, постоянно витает в облаках рыцарских идеалов и позволяет одурачивать себя французам во главе с королем Филиппом. Средний – Гильом, пожалуй, самый страшный из всех моих детей. Я его и сам, частенько в душе побаиваюсь! Жадный, подлый… нет слов, чтобы описать. Как же могла природа собрать в одном человеке столько пороков? Да, я – не ангел! Но, даже во мне нет столько гадости и подлости, алчности и корысти, сколько в Гильоме младшем! Хотя… есть еще и младший сын – Генрих Боклерк, советники говорили мне не раз, что из него может выйти толк. Но, он – младший сын, он, вряд ли, наследует мой трон. А, ей Богу, жаль…»

Раздумья Гильома прервал коннетабль Нормандии граф Гильом де Оммэ:

— Сир! Рыцари построены в колонну! Соблаговолите подать команду к началу атаки, сир!

Гильом Завоеватель оторвался от раздумий и посмотрел, несколько рассеянно, на коннетабля. Род де Оммэ, еще со времен Роллона, владел наследственной должностью коннетаблей герцогства. Герцог знал верность и преданность старого Гильома де Оммэ, бившегося под его стягом еще при Гастингсе. Гильом повернулся к рыцарям, посмотрел на них своим пристальным, словно прожигающим насквозь, взглядом и произнес, как-то спокойно и обыденно:

— Мессиры. Наша работа. Вперед!..

Гнедой жеребец, казалось, только и ждал этих слов герцога. Он рванулся вперед, увлекая за собой остальную массу тяжелой конницы нормандцев, которая железной лавиной скатилась с вершины холма, господствующего напротив главных ворот Манта и, быстро пожрав расстояние, ворвалась с криками и скрежетом железа в город…

Город пылал. Летняя жара, стоявшая в конце июля по всей северной части Франции, не обошла стороной и Вексен. Теперь же, к ней добавился жар пылавшего города, делая лето еще невыносимее. Главные ворота были разбиты осадными машинами герцога. Одна из створок ворот висела только на верхних петлях, угрожающе накренившись. Вторая створка, вернее сказать – то, что от нее осталось, валялась неподалеку. Надвратная башня была разрушена, ее деревянная надстройка, где раньше размещались стрелки и гарнизон, горела, словно большой факел.