Книга Роза, страница 65 – Лей Гринвуд

— Ты понимаешь, что после этого его дома не удержишь? — спросила Роза.

— Ему и не надо долго здесь оставаться, — ответил Джордж, мысленно возвращаясь в свое детство. — Первую лошадь отец подарил мне на мой второй день рождения. Когда мне исполнилось три года, он посадил меня в седло. Я упал, а отец ругал маму и меня, когда я плакал.

— Удивляюсь, что после этого ты снова сел на лошадь, — заметила Роза.

— Он посадил меня опять в седло еще до того, как я перестал плакать, и снова заставил скакать. Мне рассказывали, что в тот день я упал одиннадцать раз! Но брать барьер я научился. Мне еще не было четырех лет, когда я объездил с отцом все непроходимые места Северной Вирджинии. — Он говорил это со злостью, которая не проходила в нем, и он был уверен, что Роза это поняла.

— Моего ребенка никто не посмеет посадить на лошадь прежде, чем он повзрослеет и научится держаться в седле, — категорически заявила Роза. — И пока он сам этого не захочет.

— Тогда не выходи замуж за вирджинца или за выходца из Новой Англии^[6], — предупредил Джордж, — там считают, что ребенок, начиная жить, должен знать, как брать барьер!

Джордж с трудом мог сосредоточиться на работе, порученной ему Розой, он думал только о том, что она рядом. Ее внешность заметно изменилась с тех пор, как она почувствовала себя среди них более свободно: теперь она носила свои волосы распущенными. Хотя он теперь и не мог любоваться милыми завитками волос на затылке и соблазнительной полоской ее белой шеи, он признавал, что Роза стала еще красивее, моложе и невиннее. Она стала еще более соблазнительной.

От занятия физической работой на ее щеках появился румянец, жаркое техасское солнце нарисовало веснушки на щеках и скулах, блестящие локоны каскадом падали на плечи. Роза стала носить облегающие платья с глубокими вырезами, сшитые из более тонких тканей. Видимо, до смерти отца она покупала довольно много нарядов.

Было жарко, и капельки пота, выступившие на теле девушки, сделали ткань платья в этих местах почти прозрачной, откровенно обрисовывающей фигуру. Джордж не мог в такие моменты сосредоточиться ни на чем, кроме мыслей о Розе, о ее теле. С того самого дня, как они ходили за ягодами, Джордж каждую ночь вспоминал ее губы, ее поцелуи. Он почти сходил с ума, запрещая себе приближаться к Розе, дотрагиваться до нее.

— Почему бы не прогуляться? — предложил Джордж. — Для работы слишком жарко. Роза не смотрела на него.

— Не могу, у меня рагу на плите. И еще надо вымыть тарелки, прибрать в вашей комнате и сменить постельное белье.

— Я могу помочь…

— Нет, — Роза не взглянула на него, но голос ее звучал решительно.

Джордж приподнял ее лицо за подбородок и посмотрел ей в глаза.

— Почему?

— Потому что это ни к чему не приведет!

— А это должно к чему-то привести?

— Разве нет?

— Ты мне нравишься, Роза. Ты мне очень нравишься!

— Ты мне тоже нравишься. Но это не причина для совместных прогулок!

— Но почему?

— Люди иногда говорят не то, что думают. И делают то, чего не хотят делать.

— Например, это? — Джордж попытался поцеловать Розу, но она отстранилась.

— Я не думаю, что мы должны это делать.

— Почему?

— Будь разумным, Джордж. Я ваша домработница. Предположим, я позволю тебе целовать меня; поджидать меня в темных углах и… — Роза не закончила предложение, — Зак поймает нас. Вскоре кто-нибудь из братьев тоже сделает это. Что тогда получится?