Книга Мое любимое чудовище, страница 41 – Элизабет Хойт

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и губы Аполлона изогнулись в улыбке, потому что, вопреки всему, он все понял.

Мисс Стамп улыбнулась в ответ.

— Это глупо, я знаю, но в этом и суть комедии — в череде всевозможных глупых событий. — Она посмотрела на пьесу и провела пальцем вниз по странице. — Итак, Сесилия, переодетая в Адама — своего брата, — ужасно проигрывает в карты лорду Пимберли. О! Лорд Пимберли — это отец горничной Фанни и отвергнутый поклонник леди Памелы. Однако никто не знает, что лорд Пимберли — отец Фанни, иначе она не смогла бы работать горничной, верно?

Облокотившись на лопату, Аполлон вскинул бровь.

— Ее украли в младенчестве, — пояснила мисс Стамп. — Но, к счастью, у нее имеется довольно характерное родимое пятно. Вот здесь. — Она похлопала себя по верхней части правой груди.

Ах какая чудесная у нее грудь! Полная, упругая, она чуть приподнималась над строгим квадратным вырезом платья, скромно прикрытая прозрачной накидкой.

— Ну, в общем. — Хрипловатый голос мисс Стамп заставил Аполлона оторвать взгляд от ее груди и перевести на лицо. По ее щекам разливался очаровательный румянец, но, возможно, виной тому был ветер? — В общем, я пишу сцену между Сесилией и лордом Пимберли, который требует вернуть ему деньги, а их у нее нет. Ну и, конечно же, он начинает осознавать, что его к ней влечет.

Мисс Стамп откашлялась.

Аполлон кивнул и принялся возиться с лопатой, делая вид, будто продолжает работу, хотя на самом деле уже начал опасаться, что лезвие лопаты застряло в корнях.

Мисс Стамп бросила взгляд на рукопись, а потом опять превратилась в Сесилию, как теперь уже знал Аполлон, переодетую в костюм брата.

— Вы определяете джентльмена по его ягодицам, милорд? — Она развернулась, подбоченилась и широко расставила ноги. — Прошу прощения, но я сказал «девице». — Поворот, руки опущены. — И все же мы до сих пор обсуждаем ваши мужские ягодицы. — Мисс Стамп искоса посмотрела на Аполлона. — Нет?

Тот скривил рот и неохотно покачал головой.

— Проклятье! — еле слышно выругалась мисс Стамп, склонилась над рукописью и что-то вычеркнула, а потом замерла в раздумьях.

Теперь Аполлон больше не пытался сделать вид, что работает.

Мисс Стамп охнула, согнулась над листками, что-то долго и неистово писала, а потом выпрямилась в полный рост, и ее глаза торжествующе заблестели.

Изображая Сесилию, она вскинула голову.

— Конечно, а вы распознали бы девицу, если бы увидели перед собой таковую?

Теперь перед Аполлоном стоял сбитый с толку Пимберли.

— Естественно.

— В самом деле, милорд? — Мисс Стамп повернула голову и бросила взгляд через плечо из-под длинных ресниц на воображаемого Пимберли, преисполненная дерзости и флирта. — И каким же образом, осмелюсь спросить? — Каким образом? — Да, каким образом джентльмен с вашей непревзойденной проницательностью определяет девицу? По ягодицам?

Мисс Стамп захлопала ресницами. Грубость сказанных ею слов вкупе с невинным выражением лица выглядела так глупо и вместе с тем очаровательно, что Аполлон не удержался и, запрокинув голову, рассмеялся.

От этого звука Лили вдруг споткнулась и, напрочь забыв о Сесилии, напыщенном Пимберли, пьесе и обо всем остальном, просто стояла и смотрела.

Калибан смеялся.

Из его горла вырывался низкий мужской смех, косматая голова была запрокинута, глаза с морщинками в уголках прикрыты, ровные белые зубы сверкали. Сегодня на нем была белая сорочка, поверх которой он надел коричневый жилет без двух пуговиц, темно-серые бриджи, перепачканные гетры цвета буйволовой кожи и поношенные ботинки. Закатанные до локтей рукава обнажали сильные загорелые руки, слегка покрытые темными волосами. Шею украшал небрежно повязанный красный платок, а талию опоясывал широкий кожаный ремень, за который Калибан заткнул нож. За свою жизнь Лили повидала немало рабочих, но ей и в голову не приходило их рассматривать. И вот теперь она пожирала глазами Калибана и была вынуждена признать, что он невероятно, тревожаще привлекателен, силен физически и в то же время способен критически оценить ее творчество, а также обладает чувством юмора. Нет, не мог он быть простым рабочим.