Книга Мое любимое чудовище, страница 117 – Элизабет Хойт

Черт бы побрал его проницательность!

— Мисс Беннет! — воскликнул симпатичный мистер Уорнер, когда дамы подошли к столу, тотчас же поднялся со своего места, и его примеру, хоть и гораздо медленнее, последовали Джон и Эдвин. — И мисс Гудфеллоу! Ваше представление вчера вечером — это потрясающий успех. Мы с миссис Уорнер получили огромное удовольствие. Вы, должно быть, очень гордитесь своим братом: ведь, насколько я понял, именно он является драматургом.

Он повернулся к Эдвину, которого похвала явно застала врасплох, и ослепительно улыбнулся.

— Так и есть, — добавил Джон. — Мистер Стамп хорошо известен в театральных кругах благодаря своему интеллекту и остроумию. Мне довелось играть в двух его пьесах.

— Это чудесно, — воскликнула миниатюрная миссис Уорнер. — Вы очень талантливы, мистер Стамп. Лично я не смогла бы написать ни строчки, не говоря уж о целых пяти актах.

Лили поймала на себе взгляд брата и заметила в нем чувство вины. Ей давно уже пора было привыкнуть, что за проделанную ею работу восхваляют Эдвина, и все же Лили по-прежнему испытывала боль, хотя и совсем незначительную — словно укол в сердце.

На узком лице Эдвина возникло какое-то странное выражение, и он внезапно, раскинув руки, воскликнул:

— Господа! Прошу минуточку вашего внимания!

Все присутствующие разом повернулись к нему: одни настороженно, другие — выжидательно.

Среди большого количества слушателей ее братец чувствовал себя как рыба в воде. Отвесив поклон, он начал пробираться в центр столовой.

— Я получил много хвалебных отзывов о пьесе, которой вы имели возможность насладиться вчера вечером. Но сейчас я хочу представить вам истинный талант, настоящего автора этого шедевра. — Эдвин театрально выдержал паузу, а затем повернулся к Лили и отвесил поклон. — Пьесу «Исправившийся мот» написала моя сестра, мисс Робин Гудфеллоу!

Лили не смогла скрыть удивления и с мгновение, широко раскрыв глаза, смотрела на брата, пока Эдвин не улыбнулся и, взяв за руку, не вывел ее на середину столовой.

Гости повставали со своих мест и принялись аплодировать, и Лили не оставалось ничего иного, кроме как снова и снова приседать в реверансе. В дальнем конце помещения лакей постучал мистера Грейвса по плечу и что-то зашептал ему на ухо, после чего хозяин дома развернулся и вышел.

Посреди царившего вокруг оживления Лили спросила у брата:

— К чему все это?

Эдвин пожал плечами и печально взглянул на нее. Лили показалось, что он уже сожалеет о своем поступке.

— Пришло время, — шепнул он ей на ухо, поскольку аплодисменты не прекращались. — И, несмотря на мой эгоизм и мелочность, я действительно люблю тебя, сестренка.

Глаза Лили наполнились слезами, и она порывисто обняла брата, а поверх его плеча смогла разглядеть в толпе Аполлона. Он аплодировал вместе со всеми и был очень горд за нее.

Аполлон с удовольствием наблюдал, как зарделась и обрадовалась Лили: наконец-то обрела признание. Ему хотелось подойти к ней, заключить в объятия, сказать теплые слова, но они еще не достигли той степени близости, чтобы он мог публично заявлять на нее свои права, пока, поэтому он воспользовался моментом и незаметно выскользнул из столовой.

В коридоре сновали лакеи, не обращая на Аполлона никакого внимания. Он прошел по коридору и свернул за угол. Кабинет его дяди располагался в дальнем крыле дома на том же этаже, где проживали в своих апартаментах члены семьи.