Книга Дражайший плут, страница 95 – Элизабет Хойт

В этот момент, как извержение, пролетело что-то скользкое — и жеребенок появился на свет, мокрый и дрожащий.

— Ой! — воскликнула Феба, сжимая руки Тревельона. — Он здесь? И живой?

— Да и да, — ответил Джеймс, радуясь ее живому интересу. — Оуэн пошел взглянуть поближе.

— Это девочка! — крикнул Оуэн. — Красивая и здоровая! И как же вы ее назовете, мисс Агнес?

— Дайте подумать… — Девочка наморщила лоб, лихорадочно соображая. — Ласточка! Дедушка, это хорошее имя, правда?

— Красивое имя для красивой лошадки, — изрек старик.

— Какая она? — спросила Феба.

— Изящная, — сказал Тревельон, разглядывая новорожденную. — Колени слишком крупные для таких тонких ног, но потом все придет в норму. Она сейчас темно-серая, но когда подрастет, будет белой, как Джинерва.

Феба восхищенно вздохнула:

— Вот и чудесно.

Жеребенок тем временем неуклюже поднялся на ноги и, пошатываясь, заковылял к матери.

— Ну надо же! Только появился на свет — и сразу решил подкрепиться. Кстати, не пора ли и нам позавтракать?

— Умираю с голоду! — воскликнула Агнес. — И Тоби, должно быть, очень грустно.

— Тогда, девочка, нам лучше вернуться в дом, — громогласно произнес мистер Тревельон. Агнес взяла Фебу за руку, и обе направились в сторону дома.

Джеймс, хромая, немного отстал, и старик, пытаясь приноровиться к его небыстрому шагу, заметил:

— Она прекрасная женщина.

Тревельон бросил на него удивленный взгляд. До этой минуты отец не выказывал к Фебе ничего, кроме равнодушия и легкого презрения.

Старик поднял голову и, словно в ответ на его удивление, сказал:

— Что смотришь? Я же не идиот какой-нибудь, чтобы не заметить. Только что слепая, а так хорошая: ласковая с Агнес и Долли, любит лошадей, почтительная.

Тревельон ничего не сказал, только кашлянул, а старик добавил:

— Значит, поэтому она носит кольцо твоей матери?

Джеймс мысленно чертыхнулся: ну как он мог забыть попросить Фебу вернуть кольцо?

— Так было проще путешествовать: под видом семейной пары. Для этого и понадобилось обручальное кольцо.

— И что, другого не нашлось? Обязательно надо было брать именно это?

— Приобрести другое не было времени, — буркнул Тревельон, понимая, что оправдание весьма неубедительное. На самом же деле ему хотелось надеть на палец Фебы именно это кольцо, и чем чаще он видел его у нее на пальце, тем больше ему это нравилось.

— Твоя мать тоже была очень хорошей, — вдруг сказал старик.

От этих слов Джеймс буквально застыл.

— Твоя мать была слишком молода и беспечна, и для кого-то, возможно, могла стать хорошей женой, но только не для меня. — Старик остановился и посмотрел сыну в глаза — такие же ярко-голубые. — Вот и леди Феба тоже хорошая, но не для тебя.

Долгую минуту Джеймс смотрел на отца, понимая, что старик прав: так же думал и он сам.

— Я знаю.

Позже в то же утро Феба сидела на кухне, где восхитительно пахло мукой, дрожжами и чаем, и слушала, как Долли месит тесто для хлеба и вслух комментирует свои действия. Каждый раз она брала ком теста и с такой силой бросала на стол, что раздавался звонкий шлепок.

— Долли, зачем вы это делаете? — поинтересовалась Феба.

В Уэйкфилд-хаусе из трех кухарок одна занималась исключительно выпечкой, но у Фебы ни разу не возникало желания посетить кухню, и она понятия не имела, как пекут хлеб.