Книга Дражайший плут, страница 66 – Элизабет Хойт

Рука на ее талии напряглась так, что ей стало трудно дышать, потом так же внезапно расслабилась.

— Поздравляю, — проговорил капитан сухо.

Право же, ужасно жаль, что нельзя просто взять и треснуть его по голове. Все стало бы гораздо проще!

— Я ему отказала, — сообщила она не без доли сарказма.

— Почему же? — спросил он, изобразив недоумение.

Феба обернулась к нему, выгнув шею, хотя и не могла его видеть.

— А что вас удивляет?

Он хмыкнул.

— Малколм Маклиш — молодой джентльмен прекрасной наружности…

— И какое мне дело до его наружности, если я не могу видеть?

— К тому же образован, наделен живым умом и совершенно очарован вами. Каждый раз, когда видит вас, его лицо озаряет улыбка.

— Да, я тоже улыбаюсь, когда пахнет вишневым пирогом, — хмыкнула Феба.

— Это не одно и то же, — укоризненно заметил Тревельон. — Не понимаю, чем он плох.

— Вы прямо как старая нянька-ворчунья: браните детей за то, что бегают по дому.

— Я старше вас и опытнее, — сухо заметил он.

Ее поразила ужасная мысль.

— Вы толкаете меня в объятия мистера Маклиша из-за того, что я вас поцеловала?

— Я… — Он аж задохнулся.

— Это был мой первый в жизни поцелуй, знаете ли, — выпалила Феба, решив, что лучше высказаться поскорее, чем мямлить и сгорать со стыда. — Я, конечно, научусь целоваться, не сомневайтесь: научиться можно чему угодно, если больше практиковаться. Вы как считаете? Право же, если бы вы чуть-чуть мне помогли, то в следующий раз…

— Никакого следующего раза не будет! — отрезал Тревельон с суровостью судьи.

— Почему нет? — наивно поинтересовалась Феба.

— Вы прекрасно знаете почему.

— Не-е-е-т, — протянула она удивленно. — Нет, не знаю, честно. То есть я знаю, почему вы решили, что нам не следует целоваться: вы старый, ниже меня по положению, я слишком молода и легкомысленна, а вы такой серьезный… и так далее и тому подобное. Но, если честно, я не вижу причин, почему мне нельзя вас поцеловать. — Она замолчала, подумала и добавила: — Ну, разве что, если вы убийца, скрывающийся от правосудия, или же многоженец.

— Вы же знаете, что это не так. — Тревельон уже терял терпение: может, и хорошо, что она такая прямолинейная, но подобное поведение ввергало его в ступор.

— Значит, и у вас нет причин не целовать меня.

Она сложила руки на коленях и улыбнулась, а Тревельон резко осадил коня.

— Приехали.

— Уф! Но… это же не Уэйкфилд-хаус!

— Да, вы правы. Вам нельзя в Уэйкфилд-хаус до тех пор, пока его светлость не отыщет похитителей.

Она снова обратилась к нему лицом, так что губы касались его волос.

— А Максимус об этом знает?

— Узнает, когда Алф передаст ему то, что я просил. — Его голос в своей стальной твердости показался ей чужим.

— А заранее вы это с ним не обсудили? — уточнила Феба, поскольку знала: ее брат вряд ли потерпит, чтобы вместо него принимал решения кто-то другой.

— Нет, не было времени.

Ее внезапно пронзила дрожь. Тревельон по-своему не уступал в упрямстве ее брату, а может, даже превосходил его. Неужели она за свою жизнь не натерпелась от мужского деспотизма? Неужели всерьез намерена сблизиться с Тревельоном? Что, если он еще больший тиран, чем ее брат?

И что, если еще хуже?

Однако Тревельон еще не закончил.

— Это ваша горничная Пауэрс за деньги сообщила им, что вы любите ходить на конюшню по утрам.