Книга Викинг и дева в огне, страница 48 – Галина Емельянова

— Отступись, Гордей, вотчиные земли брата твоего, половина монастырю отойдёт, половина за дочерью Василисой отдай. — Тысяцкий взглянул на посадника, ища поддержки, но тот отвел глаза.

— Моё, кровное забрать хочешь? Пришлому бродяге отдать, Не отдам!!

Ярец видел, как покраснел боярин, вот-вот лопнет от злобы. Встал из-за стола, вышел. А там ему навстречу Василиса кинулась.

— Васенька, дочка, а принеси нам всем кваску. Уж больно хорошо топите, дров не жалеете. — И подмигнул девушке карим оком.

Васа на дрожащих ногах пошла в бабий угол. Сама поставила кувшин с квасом, сама кубки выбирала, что наряднее, серебряные. Пошла с блюдом в трапезную. Тысяцкий перед ней распахнул украшенную затейливой резьбой дверь.

Дядя Гордий, красный, как вареный рак, так зыркнул, что в пору сомлеть о страуху, но вины девушка за собой не знала. Потому поклонилась гостям в пояс, и поставила блюдо с напитком на стол.

— Иди, милая, — перекрестивее, ласково проговорил Владыка.

Посидели и помолчали. Ярец все порывался что-то сказать, но владыка под столом наступил ему на ногу.

— Какое твое слово, Гордей Симеонович? — нетерпеливо спросил Посадник

— Вот вам Бог, а вот порог! — Боярин поднялся распаленный гневом, и отвесил поклон сватам.

Посадник понял, что дело не выгорело, тоже встал, и, пятясь, вышел из горницы. Тысяцкий крякнул от досады, выпил залпом свой кубок с квасом. Только Владыка остался невозмутим. Он строго посмотрел на упрямца, и этот взгляд не сулил боярину ничего хорошего.

— Отступись, Гордейка, мысли твои передо мной, как на ладони, мнишь возвыситься, а найдешь погибель. Пока ты равным будешь другим боярским родам, и твой укрепится, а захочешь над всеми подняться, тут тебе и дадут укорот. Ты думаешь, брата твоего разбойники сожгли? Так-то неведомо, дознания не было. А, не сам ли ты, варнак, такое злодейство удумал!? Жди беды, Гордей. И думай, крепко думай.

Тысяцкий встал и, обойдя стол, встал у боярина за спиной, лязгнули ножны. Конечно никто боярина в его же доме убивать не собирался, тем более сам Ярец, но намёк был прозрачен: «Не иди супротив нашей воли, не осилишь». Владыка перекрестился. Все внутри Гордея мерзко задрожало. «Что этот поп, благословляет на убийство?»

Владыка слегка улыбнулся.

— Муж ты велико мудрый, и хитрый, захочешь посадником стать, помогу. Монахов во все пять концов города отправлю, за тебя народ будет голосовать на вече.

Боярин медленно приходил в себя. Это его родовая черта: гневлив, но отходчив. Молчание затянулось.

— Пашню оставьте, ее мои деды сами пахали, жито собирали, там речушка небольшая, мельница. Больше ничего не прошу. — Гордий смиренно опустил голову и закрыл глаза. Мелкая слезинка скатилась и спряталась в густой бороде.

Тысяцкий достал бересту с готовым договором. Там и печать посадника стояла. Ярец на свече растопил воск, и боярин приложил к нему родовой перстень.

— Вот и ладно, надо поторопиться, Масленицы два дня осталось, потом пост. Да у меня все готово к пиру, челядь привезет яств да медовухи, не журись боярин! Теперь дело за свахой, а мы поедем, здрав буди, Гордий Симеонович.

Тысяцкий полонился боярину, патриарх протянул для целования руку. Благословил.

Вот и завертелось все в доме, закружилось. Все к свадьбе готовятся, а жених то и глаз не кажет? Северин о решении государственных мужей и не ведал.