Книга Влад, страница 31 – Дея Нира

Он мечтал о капле, а получил целое море!

Он пил кровь, впитывал, блаженствовал, замирая от восторга под испуганные крики вокруг. Но они возбуждали его, придавали сил.

Кости с треском сомкнулись, сходясь в суставах, щелкнули позвонки, самые мелкие косточки. Сверху налипли мышцы, переплетаясь сухожилиями, на место встали сердце и желудок. Он собрал себя из праха, пыли, возродившись и снова обретя крепкое красивое тело. Хотя ему почти не нужны были внутренние органы, он хотел быть похожим на себя прежнего. Он презирал все человеческое, но также и вожделел его.

Отныне все, что нужно восставшему мертвецу, – сладкая кровь, которую он заберет у живых.

Чтобы гроб не вскрыли сразу, он внушил людям дикий страх и тихо смеялся, обнажая красные от крови зубы, с нетерпением ожидая, когда его оставят в покое.

Эти глупцы, которых уже и на свете давно нет, вбили не меньше сотни гвоздей в гроб. Надеялись, что это его остановит. Но теперь это железо не в состоянии удержать его. Гроб покрылся множеством трещин, и выбраться из него не составит труда.

И хотя он выпил много крови, но желал еще. Хотел насладиться каждым глотком. За каждый день отнятой у него жизни.

На землю опускалась ночь, даря ему счастье сладкого предвкушения.

Отныне дух легкости и беззаботности, витавший над поместьем, стал приобретать черты чего-то тягостного и зловещего, скрытого в темноте.

Лето было в самом расцвете своей пленительной красоты, но ни чудесные пейзажи, ни близость родных людей не могли изгладить нависшего тревожного предчувствия. Самым неприятным для Петру было то, что он не понимал, как бороться с неосязаемым противником. Казалось, будто промозглый холод шахты навсегда поселился внутри. Сперва пришлось сдержать испуганный и гневный натиск тети Софии, а кроме того, отныне он ловил на себе робкие, но косые взгляды слуг, изучающие и настороженные: рабочие, возводившие церковь, готовы были все бросить в любой миг, если снова случится какая-то беда.

Милица, взволнованная возникшими неприятностями, предположила, что, вероятно, вытерпит дорогу в городскую церковь, где могло бы состояться венчание. Но Петру решительно отверг эти доводы, понимая, что мать готова была даже пожертвовать своим здоровьем, чтобы вернуть спокойствие в их маленькую семью. Он душевно поблагодарил ее, но сказал, что раз возведение церкви уже начато, то следует непременно его завершить.

Петру, которого не отпускала мысль о таинственном захоронении, стал расспрашивать мать, приходилось ли ей слышать хоть что-нибудь о неизвестной могиле в глубине шахты под часовней, но та была растеряна не меньше его самого, однако обещала помочь с поисками в библиотеке и в старых архивах поместья бумаг или книг, способных прояснить обстоятельства захоронения.

Меньше всего Петру хотелось беспокоить Елену: малейшее потрясение могло усугубить ее душевное расстройство. Но ему так нужна была ее поддержка, хотя бы самая незначительная, что невеста была первой, кому он рассказал о трагическом происшествии.

Елена, услышав о гибели рабочего при падении в шахту, где обнаружили неизвестный гроб, почувствовала, будто у нее самой из-под ног ушла земля. Она словно вновь пережила свой пугающий сон, в котором упала в бездонную пропасть. Услышала пугающий, странный шепот, взволновавший ее до глубины души, до лихорадочного озноба.