Книга Дар любви, страница 114 – Мэдлин Бейкер

Тасунке Хинзи кивнул:

— Похоже, что письмо — хорошее дело.

— Да.

Он посидел рядом с нею еще немного, потом легко поднялся и сказал:

— Передай моему кола, что я скоро приду.

— Обязательно.

Джесси посмотрела ему вслед. Индейцы, оказывается, совсем не такие, как ей рассказывали. Ее страшно напугали люди из племени кроу, но к ней они отнеслись совсем неплохо. Лакота тоже оказались справедливыми людьми. Конечно, они верили в других богов, их язык и образ жизни совсем не такие, к каким привыкла она. Но люди остаются людьми, где бы они ни жили. Они любят и смеются, воюют и плачут, волнуются за своих детей и заботятся о своих стариках. Некоторых легко полюбить, других легко возненавидеть. Но все равно люди остаются людьми, они стараются извлекать и получать большее из того, что у них есть.

Поняв это, она больше не чувствовала себя среди них чужой.

Прошли две недели. К концу второй Крид уже мог сидеть, а к концу третьей — выходить из вигвама. Прошла еще неделя, и его замучила мысль о надоевшей слабости. Ведь каждое усилие давалось ему трудом и утомляло его до изнеможения, вынужденное пребывание в постели изводило. Боль в груди постепенно ослабевала и была вполне терпимой, но постоянной. Однако больше всего его угнетало то, что он не мог заниматься с Джесси любовью.

Ах, Джесси. Она заботилась о нем днем и ночью, порхая, словно меднокрылый ангел. Она делала все, только бы ему было удобно. Она терпеливо выслушивала его жалобы, не обращала внимания на его капризы. Но Крид ничего не мог с этим поделать. К тому же он не мог заставить себя рассказать ей, что именно она была причиной всех его нынешних разочарований, поскольку у него не было сил, чтобы обнять ее, почувствовать ее близость, ее запах, ее прикосновения, заняться с нею любовью, поддерживать в своем теле постоянную готовность к этому… И именно это заставляло его прятаться в постели под одеялом из бизоньей шкуры.

Прошла еще неделя. И к нему, наконец, стала возвращаться былая сила. По утрам они с Джесси совершали прогулки вдоль реки. Как хорошо было остаться в живых, снова быть среди близких тебе людей. Но, кроме Тасунке Хинзи и Мато Вакува, лица еще только двоих-троих людей были ему знакомы с детства, тогда как другие… Он все чаще задумывался над тем, действительно ли умерли те остальные, кого он знал, или же они влачат жалкое существование, подобное живой смерти, именуемой «жизнью в резервации»?

В теплые дни он грелся на солнце, впитывая запахи, наслаждаясь звуками и образами родной деревни. Джесси подружилась с белой женщиной, которая вышла замуж за индейского воина. Когда она убедилась в том, что жизни Крида больше ничто не угрожает, она нередко, почти каждый день, проводила послеобеденное время с Санлатой, постигая премудрости быта племени лакота и помогая ей управляться с четырьмя ее детишками.

Крид чувствовал облегчение, когда Джесси бывала у Санлаты и училась шить мокасины, а он наконец мог оставаться в вигваме один. Прикрыв глаза, он прислушивался к звукам своего детства. То до него доносился смех женщин, возводивших неподалеку новый вигвам, то откуда-то издалека слышался грохот барабана.

Он услышал, как Мато Вакува рассказывает детишкам свои сказки, и ему вдруг вспомнились дни, когда он сам сиживал у его ног, завороженный сказками и притчами врачевателя. «Мато Вакуве, наверное, перевалило за сотню лет, — невзначай подумал он. — Ведь он был стариком уже тогда, когда сам я был еще мальчишкой». С минуту он слушал рассказ Мато Вакувы о том, почему у рыси плоская мордочка. Но это был еще и рассказ о койоте-проказнике, частом персонаже сказок племени лакота. Вот и в этой сказке говорилось, что как-то раз запел Койот волшебную песню, и уснула Рысь. А Койот тем временем начал бить Рысь по мордочке и делать ее все более плоской. И когда Рысь проснулась, то почувствовала себя совсем не так, как раньше. Но потом, учуяв запах Койота, она поняла, что здесь что-то неладно. Рысь сбегала к озеру и поглядела на свое отражение в воде. И, ужаснувшись тому, что с ней сделал Койот, она отправилась его искать. Увидев, что Койот уснул. Рысь запела свою волшебную песню, от которой Койот заснул еще крепче. И тогда Рысь схватила его за нос и стала тянуть. И тянула до тех пор, пока его нос совсем не вытянулся. — С тех пор, — сказал Мато Вакува, — у Рыси плоская мордочка, а у Койота длинный нос.