Книга Святочный сон, страница 90 – Ольга Тартынская

— Гляжу, зубами стучит, белая вся, трясется! - продолжала повествовать Аргамакова. - Я уж грешила на проказника, думала, на мороз выводил. Ан нет, мороженым накормил, да так, что детушка промерзла вся в платьице никудышном. Что, мать, - вновь обратилась она к помертвевшей Соне, - признавайся, от него сбежала? И верно. От таких подальше держаться надобно.

— Да вы о ком толкуете? - спросила Сашенька. - О чиновнике, с которым Соня танцевала?

— Как же, с чиновником! Да с Горским, будь ему пусто! Так заморочил девицу, всех кавалеров распугал.

В гостиной повисла тягостная тишина. Все с вопросом обратились к Соне. Бедняжка была готова провалиться сквозь землю. Марья Власьевна смекнула наконец, что дала маху.

— Ну, прости, Сонюшка! Не чаяла, что у тебя секреты. Да полно, будет вам!

Однако Владимир мрачнел и на глазах наливался бешенством. Биби нахмурилась и окинула Соню ревнивым взглядом. Сашенька обиженно надула губки, сердясь на скрытную кузину. Тут же подвернувшийся Миша с надеждой воззрился на смущенную тетушку.

— И вовсе нет здесь никаких секретов. Этот господин мне несносен, и я не желаю говорить о нем, - бормотала Соня, немилосердно краснея.

— Однако ты с ним танцевала, - сквозь зубы проговорил Мартынов.

— Пощади, Володюшка, - вступила Марья Власьевна. - Коли приглашена, так что ж? Скандала еще не доставало. Сонюшка по-умному поступила: сказалась больной и уехала. И чего ради набросился? Вовсе запутали девицу. Что ж, ей не выезжать теперь из-за князя?

— Стало быть, не выезжать, - отрезал Владимир.

Марья Власьевна готова была ринуться в бой, но Сашенька ее опередила:

— Полно, Володя. Марья Власьевна права: Соне надобно выезжать. Мы не должны вовсе запираться лишь оттого, что однажды ошиблись.

— Хороша ошибка! - зло возразил ее супруг. - Вам дай волю, вы заведете в доме постоялый двор, а то и еще что похуже.

— Ишь, развоевался, Аника-воин! - усмирила его Аргамакова. - Пора уж старое-то забыть.

— Я не желаю более слышать имя этого господина! - припечатал Владимир и покинул гостиную в знак неудовольствия.

Впрочем, вечер завершился вполне идиллически. Владимир Александрович скоро остыл и вернулся в общество. Он шутил с Биби, почтительно слушал Марью Власьевну, расписывающую выгоды пансиона.

Когда Соня уложила девочек и проводила Мишу до постели, он спросил взволнованным шепотом:

— Князь вспоминал обо мне?

9.

Горский безумствовал. Побег Сони с бала лишил его остатков благоразумия. В муках бессонницы и душевных терзаниях он решил наказать Амалию. Он не виделся с нею с того самого злополучного дня, когда в дом Мартыновых явились ряженые. Коншин напрасно удерживал друга от поспешных действий. Едва проснувшись на другой день, он потребовал выезд. Не слушая уговоры Филипьевны откушать кофию со сливками и свежих плюшек, князь помчался сломя голову к Никитским воротам, где жила Амалия.

Он не знал, что скажет кузине, что сделает, но отчего-то именно на ней он должен был выместить душившее его негодование. Выбравшись из экипажа, князь стремглав взлетел на крыльцо, миновал сени, где возился с печкой истопник, переднюю, ворвался в комнаты. Минуя одну за другой, князь пронесся по анфиладе, нигде не найдя ни души.

— Амалия! - позвал Юрий, взбегая по лестнице во второй этаж, где располагалась спальня кузины. - Амалия, где ты? - крикнул он еще раз для верности.