Книга Святочный сон, страница 76 – Ольга Тартынская

Зачем? Я задаю себе этот вопрос беспрестанно. Зачем понадобилось Горскому надевать на себя маску француза-гувернера? Возможно ли, что ради Биби? Из этого следует, что был заговор? Неужели они еще прежде уговорились соединиться в нашем доме? Надобно допросить Варвару Михайловну. Я подозреваю нечто другое.

Впрочем, сдается мне, что для благополучия дома лучше не вникать в суть сей интриги. Теперь надобно пережить молву, которая уже несется по Москве. Завтра с утра явится Марья Власьевна за разъяснениями. Хотя следует спросить как раз с нее. Ведь именно эта почтенная дама рекомендовала нам князя в качестве учителя. Как могло такое случиться? Я боюсь думать о последствиях, но первое, что приходит в голову, это Мишины страдания.

Господи, устрой так, чтобы все, кто живет в этом доме, не страдали! Внеси мир в наш дом. Ведь Сашенька едва примирилась с Владимиром!.. Что будет теперь?"

Соня остановилась и задумалась. Лицо ее изобличало тайную тревогу и боль. Она глубоко вздохнула, сдерживая слезы, просившиеся из глаз, и продолжила записки.

"Я не верю, что он негодяй. Горский много раз пытался раскрыться мне, но я не выслушала его. Теперь ему навсегда заказана дорога в наш дом. В этом я не сомневаюсь - я знаю Владимира. И я не смогу более видеть его..."

Слезы все же пролились и капнули на тетрадь.

"Да что пользы, если я и встречусь с ним? Он князь, богатый человек, моложе меня на пять лет. В свете это все имеет огромное значение. А кто я? Бедная, старая, никому не нужная приживалка. Я и не выезжаю никогда, потому что не надобно. Бессмысленно.

Да, мне чудилось, что между нами появилось нечто, похожее на симпатию, даже привязанность. Но это между французом-гувернером и воспитательницей! Однако что может связывать блестящего светского господина с некрасивой, немолодой особой? Нет, мне надобно забыть его. Забыть..."

Теперь слезы лились не переставая, буквы расплывались, и Соня была вынуждена переждать. Она промокнула лицо платком и высморкалась. Собравшись с силами, снова взялась за перо.

"Что ж, верно, такова моя судьба. У Сашеньки скоро родится младенец, без меня ей не справиться. Миша теперь тоже на мне. Все пойдет по-прежнему. Господи, на все Твоя воля. Только бы все были здоровы и покойны. А к запискам этим я, верно, больше не вернусь. Надобно ли терзать душу воспоминаниями и обманываться пустыми надеждами?"

Решительным жестом убрав подальше тетрадь, Соня помолилась и легла в постель. Однако уснуть она не могла. Пустота, образовавшаяся с уходом Дюваля (она не могла еще называть его иначе), мучила, лишала покоя. Откуда-то взялась незваная тоска, и душа заныла. Она не желала мириться с потерей, с холодом существования. Только что ее наполняли живые чувства, а теперь - пусто, одиноко...

Соня зарылась в подушку, чтобы не слышать собственные стоны. Отчего прежде она не чувствовала этого одиночества и холода? Можно было б обмануть себя, сказав, что Дюваля не было, он привиделся ей во сне. Отчего не получается вернуться к себе прежней? Или она стала совсем другой? Отчего мир в ее душе нарушен и прежний покой невозвратим?

Слегка задремав, Соня тотчас увидела себя возле Дюваля. Как тогда, возле елки. Она припала к его груди, и слезы счастья полились из ее глаз. Он был рядом, он обнимал ее, улыбался и шутливо целовал в нос. Столько хотелось сказать ему! Отдать и сердце, и жизнь... Но это был сон.