Книга Триктрак, страница 57 – Ольга Болгова

Лёля помолчала, пожала плечами и отстала — сама не могла разобраться со своей личной жизнью: последнее время вокруг нее вился Утюгов, но нравился совсем другой, и она терзалась сомнениями, делясь ими с Асей.

Лёня в общаге либо не появлялся, либо просто не попадался Асе на глаза, Лариска переключилась на эффектного немца — второкурсника и даже как-то раз попыталась выпросить у Лёли ключи от комнаты, но та послала ее далеко и уверенно, приобретя в лице Ларисы болтливого недоброжелателя.

Меж тем наступил апрель. Удивительно солнечный, он окончательно и жестко наступил зиме на горло, поглотив остатки снега, высушив улицы и усилив любовные томления в молодых и не очень организмах. Ася устроилась на почту разносить утренние газеты и письма, вставала в пять — корреспонденция должна попасть к абонентам не позднее половины седьмого. Мчалась каждое утро по отработанному маршруту лабиринтом дворов дома Бенуа, по пропахшим мочой и гниющим мусором подъездам, раскладывая газеты по почтовым ящикам, а потом, вернувшись в общагу, падала на кровать и засыпала, пропуская первую, а то и вторую пару. В сон тянуло и от вечного недоедания: стипендия ушла на долги, а Лёлька потратила все сбережения, купив джинсы у фарцовщика. Джинсы были маловаты, но это её не остановило — метод был давно изучен и отработан: намочить и надеть, застегнув лёжа, что она и проделала к восторгу всех присутствующих при сём эксперименте. Часа два Леля лежала и ходила в мокрых джинсах, которые должны были приобрести ее личные формы — результат оказался вполне приемлемым, хотя джинсы всё равно застегивались с трудом. Впрочем, более эффективным методом похудения стало полное отсутствие финансов. В дни дежурства в детском саду Леля приносила остатки из кухни, Асе удалось получить талоны на комплексные бесплатные обеды в институтской столовой, а по выходным их кормила обедами Валентина, к которой подруги ездили на Охту поддержать морально и полюбоваться на растущую не по дням, а по часам юную Натусю Володину — удивительно весёлое существо, радующееся всему, что двигалось и звучало вокруг.

Так и мчался апрель, в суете, с вечно пустым желудком, желанием уснуть там, где присела, в самоуничижениях, воспоминаниях о той, казавшемся уже далёкой, ночи с Лёней — она не раз замирала, услышав несущиеся из мальчуковой комнаты записи Стрижа. Любовь и голод способны сожрать человека до костей, а если к этой парочке добавить самоистязание, то останется только пепел, но все же нормальный человек двадцати с небольшим из быть или не быть выбирает первое, ведь в мире есть многое, с чем можно жить: друзья, бег и суета дней, наступающая белизна ночей в пространстве меж небом и Невой, иллюзии искусства и музыка, что звучала повсюду, с пластинок и магнитофонных бобин. Ленинградский бард мягким баритоном уверял, что отдаст жизнь за любимую, но «одиночество прекрасней», московский огорчался из-за «окаянных губ и потаенных дум», враждебные американцы Creedence дружелюбно вопрошали «I wanna know have you ever seen the rain comin down on a sunnyday?», грек Демис Руссос мягко сообщал, что живет «from sоuvenirs to more souvenirs», а заполонивший эфир и винил Юрий Антонов жизнерадостно советовал, «если любовь не сбудется, ты поступай, как хочется…»… список можно было продолжать, в молодости сердцу и ногам не обойтись без музыки.