Книга Триктрак, страница 53 – Ольга Болгова

Обсудив ситуацию, мы договорились, что он проводит меня до остановки автобуса и, если повезёт, я уеду, а он, поменяв колесо, заберёт меня из Истборна.

— Подъеду к пирсу. Его очень легко найти, — сказал Раскин. — Истборн — известный курорт. В хорошее время можно было бы заехать на Бичи-Хед, это очень красивое и опасное место, отвесная меловая скала, которую называют мысом самоубийц. О, простите, её так называют! — одернул он себя, словно испугался, что я приму его слова близко к сердцу. — Если бы вы увидели это место, поняли бы почему.

— Что вы, мистер Раскин, название есть название, — успокоила я его. — Я слышала про эту скалу, просто не знала, что она недалеко отсюда.

Меловые скалы побережья Ла-Манша — конечно, я читала о них, видела в кино и на фотографиях, но никогда не думала, что окажусь рядом и при таких обстоятельствах.

Когда мы выходили из дома, я отчего-то ждала, что пожилая леди вновь попадётся на пути, но улица была пуста. Вечный ветер стих, облака расползлись, образовав голубые прорехи в своем серо-белом пуховом одеяле.

Раскин объяснил, как найти Райский переулок и дом, где жила миссис Клей.

— Нарисую для вас план, я должен был сделать это на столе, но… растерялся, — каялся он, когда мы добрались до автобусной остановки.

Я нашла в сумке блокнот и ручку, соорудила импровизированный стол из сумки, и он принялся рисовать абрис, с комментариями и условными обозначениями. Раскин еще что-то объяснял, когда в конце улицы показался неуклюжий двухэтажный автобус, он приближался, а я всматривалась в табличку на лобовом стекле. Представьте мою радость, когда я прочитала на ней надпись Истборн — всё явно благоприятствовало моему путешествию, оно должно было принести какие-то плоды.

Раскин галантно помог мне подняться на ступеньку, подал сумку, которую я на радостях чуть не оставила у него в руках, крикнул, чтобы я ждала его на пирсе, пневматическая дверь мягко закрылась, и автобус тронулся, унося меня в очередную неизвестность. Удаляющийся Раскин улыбнулся и махнул рукой. Наконец-то появился человек, которому не безразлична судьба Джеймса и который готов помочь.

Одно дело — влюбиться нежданно-негаданно, выдумать себе любовь, наблюдать со стороны за объектом тайной страсти, фантазировать-моделировать сцены встреч и объятий, «случайно» проходить мимо, вспыхивая от жгучего любовного отчаяния, страдать и наслаждаться на безопасном расстоянии, другое — знать, каким он может быть, как могут быть нежны его губы и горячи ладони. Знать, как он идёт рядом по ночной улице, когда звук шагов отдаётся от мостовой, ударяясь в сонные стены, и рассыпается в чистом ночном воздухе весёлой жутковатой дробью. Знать, что он может остановиться и, не раздумывая, поцеловать, потому что ему вдруг этого захотелось. Преумножая скорби, знание превратило мечту в реальность, у которой, после всего, что произошло, не могло быть продолжения.

Ася два дня не появлялась в институте, страдала, занималась самоедством и самоуничижением. В день первый после своего многоступенчатого свидания, она, с горя наевшись детсадовских котлет, вернулась под спасительное одеяло и до полудня провалялась в постели, отбиваясь от встревоженной Лёли. Слезы иссякли, и к вечеру, вконец измучив себя, она раскололась и рассказала подруге почти всё, исключив лишь особо огорчительные подробности последнего акта вчерашней драмы.