Книга Триктрак, страница 11 – Ольга Болгова

— Так ты не ответила, как насчет встретиться? — ударило ей в спину.

— А ты хоть знаешь, как меня зовут? — спросила она, обернувшись.

— Не вопрос. Ну так что?

— Нет, спасибо, нет… — быстро сказала она и помчалась по коридору, хлюпая расстегнутым сапогом.

Лариса сидела в убранной комнате, суровая и одинокая, удачливый воздыхатель умчался в неизвестном направлении, трофеем оставив на столе магнитофон.

— Куда ты запропастилась? У меня же и ключа нет от вашей комнаты, Лёлька меня оставила, сама убежала и ключи унесла.

— Я же ещё и виновата! — буркнула Ася.

— Ладно, не злись, это ты нам весь кайф поломала.

— Ну извини, надо было табличку на дверь повесить: «Не ломайте кайф, убьет!» — съязвила Ася.

Лариса хмыкнула, ничуть не смутившись — смущение не состояло в списке её характеристик, как, впрочем, и постоянство.

— И даже не спросишь, с кем я была? — поинтересовалась она, подходя к двери.

— Нет, — мотнула головой Ася.

Если это её и интересовало, то на данный момент в последнюю очередь. Едва за Ларисой закрылась дверь, она скинула пальто, глотнула воды прямо из носика чайника, пытаясь разбавить горечь, оставшуюся во рту после сигареты, и занялась молнией, пытаясь высвободить мокрую ногу из плена сапога.

Когда вернулась Лёля, Ася спала, свернувшись клубочком на кровати, на полу валялся сапог с поломанным замком, а боевой трофей — магнитофон «Комета» перематывал тонкую коричневую ленту пленки, с которой текло мелодичное «Cos for twenty-four years I've been living next door to Alice…».

Ася проснулась, падая со скалы, о подножие которой разбивались черные волны, разбивались и уползали, чтобы вновь вернуться и по-мазохистки добровольно удариться о каменную грудь. Причины падения Ася не знала — ей никогда не удавалось запоминать сны. Иногда она тщетно пыталась ухватить сновидение за хвост, вернуть его, но в данном случае этого совсем не хотелось: она облегчённо вздохнула, обнаружив себя в своей комнате, уже погруженной в полумрак, лишь над Лёлиной кроватью теплился круг света от маленькой бра. Подруга читала, носом уткнувшись в книгу. За облегчением пришла паника. Ася схватила часы, лежащие на столе. Без четверти семь! А спектакль начинается в половине восьмого. Она вскочила, заметалась, закружила по комнате.

— Аська, что, что случилось? — подала голос Лёля, оторвавшись от книги.

— Опаздываю! Почему ты меня не разбудила? Я ведь четыре часа продрыхла…

— Куда опаздываешь?

— В театр же, я тебе говорила, ты же отказалась идти!

— Ох, ну забыла я, — виновато протянула Лёля, откладывая книгу. — Тебе куда ехать?

— В Ленсовета.

— Тем более, — умиротворенно протянула подруга. — Не вижу причин для паники. Успеешь.

Причин паниковать на самом деле не было — одна станция метро и вот он, ДК Ленсовета — но на сапоге окончательно сломан замок, и голова гудела после сна — не зря мудрая Асина бабушка никогда не давала ей спать в предвечернее время, когда солнце клонится к закату.

Ася умылась и застряла у зеркала, в простенке между шкафом и кухонной полкой, восстанавливая порушенный сном макияж и критически разглядывая себя. Коротко подстриженные волосы неопределенного цвета, который называют русым, мальчишеское лицо — когда Ася надевала куртку и брюки, ее иногда принимали за мальчика — прыщик на подбородке, упорно возвращающийся на свое место, несмотря на все ухищрения, румянец на щеках — не от здоровья, а от того, что болела голова. Ася потрогала лоб, с тоской подумав, что, кажется, опять поднимается температура. Простыла, пока прыгала в мокром сапоге. Вздохнула, подправив подводку на левом глазу, заморгала от попавшей в глаз туши, едва сдержав слезу. Испорченный сапог так и не просох, но ни другой пары, ни времени найти что-то на вечер уже не было. Лёля носила обувь на два размера больше. Ася надела сапог, села на стул: