Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 254 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

Пот градом катился по их лицам, рубахи промокли. Кто-то из них задел канделябр на стене, и кованая конструкция рухнула на пол, свечи были раздавлены ногами, оба чуть не упали, скользя на жирном воске. В зале наступил полумрак. Соперники уже не обменивались репликами, бились молча, как два диких зверя в смертельной схватке, лишь оружием у них были не зубы и когти, а закаленная сталь клинков. Мармадьюк на миг опустил меч, и Перси, перехватив его ошибочное движение, нанес удар – металл не выдержал, и половина клинка со звоном упала на пол.

— Вам повезло, Перси… – прохрипел Скроуп.

Ральф отпустил меч, и в тот же миг Мармадьюк с ревом бросился на него, рубя обломком меча, Перси успел увернуться, но порыв Скроупа был настолько силен, что тому удалось ударить плашмя по руке Перси, пальцы разжались от удара, упуская меч. Оба не устояли на ногах и рухнули на пол, обломок меча отлетел прочь, к своей погибшей половине, а Ральф и Мармадьюк сцепились, то катаясь по полу, то вскакивая, чтобы вновь схватиться – когти и зубы пошли в ход. Скроупу удалось вырвать кинжал, которым он пытался достать до горла Перси, тот сопротивлялся, ломая руку врага, стальное острие прочертило по его горлу тонкую кривую линию – она тотчас начала сочиться кровью, и в это мгновение Ральф, издав дикий вопль на нездешнем языке, сломал запястье Мармадьюка, кинжал выпал из его руки, и Перси, схватив его, нанес смертельный удар. Скроуп захрипел, всей массой навалившись на Ральфа, тот отбросил его, не без труда, встал, шатаясь, и огляделся вокруг. Вряд ли тот, кто в сей момент встретился бы с ним взглядом, спокойно спал в эту ночь.

— Берт! Где леди? – он закашлялся, сплюнул, бросил взгляд на затихшего Скроупа.

— Синьора здесь, с Потингтоне, – ответил Бертуччо, выходя из полутьмы, где стоял, готовый помочь, если бы потребовалась его помощь.

Перси кивнул и шагнул к выходу из полутемного зала, остановился на полпути.

— Леди Перси еще здесь? Почему?

Не получив ответа, вернулся, подобрал свой затоптанный ногами джеркин, постояв, отшвырнул его и пошел прочь, из зала, по коридору, мимо связанных слуг сэра Мармадьюка, снопами сложенных в углу, мимо духоты и мрака дома, в котором давно поселились ненависть и корысть, толкнул тяжелую дверь и вышел во двор…

Мод бежала, не чувствуя под собой ног, бежала по вытоптанной земле двора проклятого дома, задыхаясь от бега и отчаянного восторга. Она была легка, как фея, что парит над болотами возле Тайна, словно невидимая рука сбросила тяжелый плащ с плеч, а с горла – душащую веревку. Эти плащ и веревка стали спутниками с того момента, когда сэр Мармадьюк закинул ее, как сноп сена, на свою лошадь. Она не избавилась от них и когда после его ухода в спальню вдруг ворвался верный Бертуччо и увел с собой, не отвечая на вопросы о сэре Ральфе. Он привел ее во двор и передал в руки Потингтона, и она набросилась на него с вопросами о муже, на которые тот не отвечал, а лишь уговаривал сесть в седло и уехать домой. Она знала, что Ральф здесь, и заявила, что не поедет никуда и что Потингтон не осмелится забрасывать ее в седло, как это сделал Скроуп, и джентри уступил, заставив лишь отойти подальше от дома, к воротам. Мод бросало из жара в холод. Она то в ужасе думала, что Ральф убит и все лгут ей, то содрогалась от мысли, что он подумает о ней, после того как Мармадьюк похитил и пытался надругаться над нею. Потом она впала в состояние, близкое ко сну, и перед глазами все стало расплываться, и она бы упала, если бы Потингтон не поддержал ее. Он вновь начал уговаривать уехать прочь, но она лишь мотнула головой. Зачем ей уезжать, если ее мужа нет в живых?