Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 155 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

— Простите меня, сэр.

— Кто такой этот сэр Мармадьюк? – резко спросил Бальмер.

— Сэр Мармадьюк Скроуп служит секретарем у лорд-канцлера Кромвеля, – ответила Мод, вдруг подумав, что сама мало что знает о человеке, за которого собралась выйти замуж. – Он по-доброму отнесся ко мне и предложил свою помощь. Но забудьте о нем, отец. Раз вы желаете, чтобы моим мужем остался сэр Ральф, я подчиняюсь вашей воле.

Она встала, избегая взгляда сэра Уильяма, подняла с пола корзину, с которой пришла, оглянулась, осматривая комнату в поисках места, куда можно было выложить вещи. Под оконцем стоял небольшой деревянный стол и стул с высокой спинкой, в углу – узкая кровать, застеленная тощим матрацем и парой тонких одеял, лавка вдоль стены, камин с еле тлеющими головешками. Скудость обстановки не удивила, но отдалась в душе новой болью.

Мод поставила корзину на стол, вынула из нее одеяло и разложила на кровати, на торчащий из стены крюк повесила теплый меховой плащ и чистую одежду. Свечи, перья и бумагу примостила на столе.

— Я очень удивлен и огорчен, Мод, – помолчав, сказал сэр Уильям, глядя, как дочь достает из корзины завернутые в чистое полотно хлеб, куски холодного мяса, кувшин с элем. – Если некий знакомый джентльмен предложил тебе помощь, разве это значит, что ты должна стать его женой, разрывая законный брак?

— Он считает, что ему будет проще хлопотать за вас в качестве родственника, – ответила она.

— Вздор! Для того вовсе не обязательно быть моим зятем! Могу понять его увлечение тобой – ты стала красивой молодой женщиной. Но ты… питаешь к нему какие-то чувства? Ты встретилась с ним здесь, в Лондоне, – продолжал Бальмер, впиваясь глазами в бледное лицо дочери, – вероятно, он молод и привлекателен, обещал тебе помощь и поддержку, и ты, моя добрая девочка, обратилась к нему всем сердцем? Ты… любишь его?

На последних словах голос его дрогнул, изменился, будто сэр Уильям сам удивился, что интересуется чувствами дочери.

Мод покачала головой, покоренная мягкостью, почти нежностью, прозвучавшей в вопросе отца. Его праведный гнев, казалось, разбился о ее покорность, его беспокойство за нее сквозило в каждом слове, а сэр Уильям очень редко столь явно показывал свою любовь к ней.

— Какое значение имеют мои чувства, – все еще не глядя на отца, тихо сказала она, переживая, что рассердила его и расстроила. На долю сэра Уильяма и так выпали слишком тяжелые испытания, которые еще не закончились, и будущее пока не сулило ему облегчения, кроме крохотного, в любой момент способного оборваться лучика надежды.

— Если любишь, моя ноша станет еще тяжелей, дочь. Я отдал тебя замуж, желая соединиться со знатной семьей Нортумберлендов, желая счастья и достатка для тебя и твоих детей, моих внуков. Но я ошибся, горько ошибся, – с мрачной решимостью признался сэр Уильям. – Едва женившись, мальчишка удрал. Тогда ты была еще ребенком, и я не слишком осуждал его, рассчитывая, что он нагуляется, повзрослеет и вернется, готовый принять на себя обязанности мужа и землевладельца. Но свобода вскружила ему голову на долгий срок…

Мод слушала отца, не узнавая его: сэр Уильям никогда так откровенно не говорил с нею. И никогда не признавал вслух своих ошибок, если они и были. Мужские дела и поступки не обсуждаются с женщинами – закон, которого ее отец всегда неукоснительно придерживался.