Онлайн книга «Странный Брэворош»
|
Даже коза, названная папкой в честь малохольной соседки Люсь- кой, пользуясь моментом, деловито объедала цветы собачьей розы. – Чтоб ты сдохла, бисова твоя душа! – дернула повод мамка. Коза возмущенно покрутила рогатой башкой и удивленно посмо- трела на мамку: – Лучше бы за детиной следила, — читалось в ее невозмутимых глазах. Гаврик сидел на раскладушке, не желая со сна открывать глаза: – Чего орешь с утра пораньше?! Спать не даешь, – проворчал, не глядя в сторону брата, Гаврила. – Он всю ночь, как ты, по девкам не шлялся, – пояснил папка, выходя из веранды и держа в руке Глебушкины очки с раздавлен- ными стеклами. – Вот где мне теперь стекла достать?! В райцентре их нема. В область прикажете ехать? Чтоб вы все передохли! Не люди, а милиционеры какие-то! Папка, решив, что воспитание детей на сегодняшний день на этом закончено, со вздохом положил разбитые очки в карман старого пиджака и с достоинством направился к калитке. – Вася, в кухне вареники на столе, – робко крикнула ему вдо- гонку мамка. В ответ папка только вздохнул и, не оглядываясь, чинно вышел со двора. В его руке, как всегда, был потертый холщевый портфельчик – символ принадлежности к числу избранных. Сельский счетовод – это вам не хухры-мухры, – говаривал он. – На это учиться надо. Глебушка от обиды за то, что на него никто не обращал внимания, плакать перестал. Он сел на землю возле каски, зачерпнул из нее остатки воды и размазал по лбу, чтобы смыть кровь. Лоб защипало, и Глебушка насупился. – Да погоди ты, задохлик, – бросила Люськин повод мамка и по- дошла к сыну. Она каким-то неуловимым движением руки сорвала подорожник, послюнявила его и приложила ко лбу сына. Потом сняла с тына кусок застиранной марли, оторвала от него полоску и ловко перевязала Глебушке голову. – На Щорса из песни похож, — сообщил Гаврик. – Не на Щорса, а на полковника из кино. Я, может, когда вы- расту, полковником буду! – А чего не генералом? — удивился Гаврик. – Полковник – главнее. Он полком командует. А генерал только горилку пьет и сало жрёт, – вспомнил чьи-то взрослые разговоры Глебушка. – Значит, наш батька генерал, – осклабился Гаврик и тут же схлопотал от матери подзатыльник. Эстетка Люська, доев собачью розу, принялась за желтые цветки ноготков. – Чтоб тебя разорвало, – формально отреагировала на ее об- жорство мамка, и Глебушка успокоился: утро входило в обычное житейское русло. Вскоре мамка, спровадив Люську на выгон, ушла на работу. Она работала няней в колхозных яслях. Глебушка остался под присмотром Гаврика, которому, в принципе, было наплевать на младшего брата. Гаврила усадил Глеба в инвалидную коляску и дал ему огромный шмат белого домашнего хлеба, политого пахучей олией – подсолнечным маслом, пахнувшим солнцем и мамкиными руками. Хлеб он посолил крупной солью. Соль прилипала к про- питанному маслом хлебу, и ее кристаллы переливались синим и белым цветами. Кушать хлеб было жалко: хотелось смотреть на эту игру света бесконечно. Без очков Глебушке было плохо. Весь двор расплывался, как в тумане. Расцветшие яблони, абрикосы, груши и вишни сливались в большое бело-розовое пятно. Но кри- сталлики соли на хлебе были видны очень хорошо. Правда, для того, чтобы их разглядеть, Глебушке пришлось поднести краюшку хлеба прямо к глазам. |