Книга Раймон и Армель, страница 13 – Марина Орлова

Бодуэн вошел, уже понимая, для чего прибыл их сосед. Ему было трудно скрывать свое раздражение. С похмелья голова сильно болела, выспаться не дали, да ещё теперь придется, скорее всего, подыскивать нового оруженосца. А главное — вчера так и не удалось оставить последнее слово за собой. Майордом услужливо подал большую кружку браги. — Почему ничего не предложили гостю? — взьелся Бодуэн, пытаясь таким способом выиграть время и собраться с мыслями. — Мне предлагали, — успокоил Раймон. — Выпей один, Бодуэн, я хочу говорить с тобой, когда ты будешь в здравом рассудке. Тот нарочито медленно осушил кружку и теперь ждал, что скажет этот красавчик. — Отвечай мне, Бодуэн из Мортрэ, — вновь заговорил Раймон, стараясь, чтобы его речь звучала спокойно, но все равно голос клокотал от ярости. — Ты ли учинил вчера нападение на лесную усадьбу, принадлежащую юной даме? Ты оскорбил ее и ранил ее человека? Бодуэн ожидал услышать нечто подобное, но сейчас его по-настрящему охватила злость. Он покажет, кто он есть, и не позволит себя вот так просто допрашивать! Он громко и издевательски рассмеялся, намеренно привлекая внимание всех, до кого мог долететь его голос. — Припоминаю, Раймон! Хоть я и выпил вчера, но припоминаю, что посетил одну усадьбу. Но никакую даму там не встретил. Видел лишь смазливую девчонку непонятного происхождения, и чем-то в тот миг она меня привлекла. Стоит ли такого внимания небольшой каприз? Или ты сам никогда не хватал на охоте молодых крестьянок, не спрашивая их согласия? Да неужели? — Ты слишком много говоришь. Произнося это, Раймон одновременно швырнул в лицо Бодуэна тяжёлую боевую перчатку.

Все — Флорибелла, стражники, слуги, служанки, пажи и оруженосцы, привлеченные разговором этих двоих и столпившиеся в дверях, невольно вскрикнули и зажмурилась. Но уже через секунду оруженосцам пришлось броситься между ними, ибо Бодуэн с яростным воплем рванулся к своему противнику с кинжалом в руке. — Что здесь происходит? — прогремел голос старого барона де Мортрэ. Вдвоем с супругой он только что появился в зале. — Раймон, я думал, ты обучен правильно вызывать на поединок, не роняя своей чести и не оскорбляя других! Я не знаю, что за ссора у вас вышла, но перчатку можно было бросить на пол! Удар по лицу смывается только кровью. — Я затем и прибыл, мессир, чтобы смыть кровью…и не один удар, — Раймон чуть поклонился ему, но голос не смягчил. — За тобой выбор оружия, Бодуэн. Бьемся насмерть. — Насмерть! — повторил тот и выбрал секиру, ибо считался мастером в таком бою. Встреча была назначена через час, в буковой роще неподалеку от замка. Раймон направился к выходу, не говоря больше ни слова, а Бодуэн со своими родителями прошел в оружейную. В зале осталась лишь Флор, белая, как известь, с льющимися по щекам слезами. — Будь проклята, проклята! — беззвучно шептала она. — Все из-за тебя!

Армель вернулась домой после своего паломничества, не чувствуя никакого облегчения. Однако же, слова неизвестной женщины-паломницы прочно сохранились в ее памяти и должны были направить ее по новому пути. Тем более, что отголоски этих речей Армель ещё раньше ощутила в своем сердце, но была слишком юной и неопытной, чтобы сразу осознать их. Оттого, что она сильно любила мать, ей было трудно простить отца и принять его помощь, это было для нее чем-то вроде предательства. Оттого, что она всем сердцем полюбила Раймона и была готова отдать жизнь за него, ей было трудно принять, что ему это, может быть, не нужно. Что ж, она больше не станет навязывать ему свою любовь, а его жалости не примет. Слова паломницы о том, что, только став богатой и знатной, она сможет посмеяться над теми, кто прежде унижал ее, до сих пор звучали в ушах и жгли сердце, как раскаленные угли. Вообще, зачем жить сердцем? Зачем кому-то верить? Она научится жить разумом и будет делать только то, что нужно. Оставалось лишь сообщить отцу о своем согласии ехать к нему, и это было самое трудное. Но мысль о том, что верный Гуго, который спас ее, да и всегда был скорее другом, чем слугой, сейчас скрывается в лесу, как дикий зверь, заставила ее действовать. Она позвала Берту. Язык плохо слушался, когда она велела своей верной кормилице ехать в отцовский замок. Берта коснулась ее лба и всплеснула руками. У Армель началась лихорадка. В этот же день она слегла в постель. Вместо Берты к барону поехал священник. Через два дня барон де Корбэ прибыл за дочерью. Армель смутно помнила, как чуть-чуть покачивались на лесной дороге закрытые конные носилки, в которых ее везли. Свет почти не проникал сквозь опущенные ковровые занавеси, и это было даже приятно. Теплое лисье одеяло оказалось легким и мягким на ощупь, и лежать под ним было очень удобно. Большую часть пути она спала, а когда просыпалась, Берта поила ее лекарственным отваром. Приглушенные голоса доносились словно бы из-за плотного тумана. — Как она? — этот вопрос очень часто задавал мужской голос. Или она просто порой бредила и поэтому казалось, что часто? — Ей лучше. Главное — сейчас побольше спать, тогда силы быстро восстановятся, — это говорила Берта. — Я даю ей нужные травы…