Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 97 – Анне Якобс

— Брандль Иосиф сказал, что она помолвлена с французом. Об этом ему рассказали служанки, когда он сидел на кухне и они кормили его.

— Везет же этому Брандлу Иосифу… Его там кормят всякими лакомствами, а мы жрем гороховую похлебку.

— Графиня помолвлена? А здесь у нее шуры-муры с майором? Да все бельгийские бабы шлюхи.

— Ну он же всего-навсего француз, ее жених. Так что для нашего господина майора было почти делом чести обскакать этого французика.

Они громко рассмеялись над шуткой. Про Гумберта, казалось, они совершенно забыли. Только когда тележка снова застряла в грязи и он начал ее толкать, они его заметили, но не стали с ним говорить. Он был очень рад этому, потому что сначала нужно было осмыслить то, что он только что услышал. Так значит, у фон Хагеманна шуры-муры с молодой графиней? Правильно ли он понял? Ну да, это была война, и многие не очень-то стремились хранить супружескую верность, тем более на вражеской земле. Почему бы и нет – зачем отказывать себе в развлечении, если завтра ты, возможно, будешь валяться в грязи и истекать кровью. Гумберт не был моралистом, однако в данном случае его беспокоило то, что обманутой женой была именно Элизабет. Урожденная Мельцер, она принадлежала к семье его господ. Только что он до глубины души был благодарен майору, теперь же вдруг он разозлился на него.

Дальнейшие разговоры опять крутились вокруг фон Хагеманна и только подогревали гнев Гумберта. Ну и гуляка же их майор! А какой гурман. Нет, крестьянская девушка ему не по вкусу, ему изюм из пирога подавай. Некоторое время они спорили о том, кого предпочитает майор – шатенок или блондинок, затем сошлись на том, что цвет волос в его выборе не имеет никакого значения. Она должна быть симпатичной, очень молодой, стройной и вести себя немного по-детски. Особенно ему нравились девственницы.

Они уже почти въехали во двор, как один из солдат обернулся и спросил Гумберта:

— Может, он тебя…

Остальные слова потонули в пронзительном лае дворового пса. Из коровника выбежала крестьянка и сняла с телеги два бидона, чтобы отнести их в дом. Из дальнего угла двора, где, вероятно, находился туалет, вышел лейтенант. Поправляя ремень на куртке мундира, он шел к ним по заросшей травой мостовой. Солдаты молниеносно приложили руки к козырьку и щелкнули каблуками.

— Через полчаса быть на перекличке с оружием и вещами. Потом выдвигаемся.

— Слушаюсь, господин лейтенант. Куда выдвигаемся?

— В Брюссель. Затем дальше на юг. Солдат Седльмайер!

Гумберт вздрогнул и встал, как учили, по стойке смирно. Лейтенант указал пальцем в сторону жилого дома:

— К майору.

— Слушаюсь, господин лейтенант.

Фон Хагеманн, майор и, как теперь знал Гумберт, знаменитый герой-любовник, сидел с двумя другими офицерами за длинным столом. Между кофейными чашками и тарелками господа разложили карты с маршрутом, по которому им было приказано следовать. Приказ этот, конечно, не был неожиданным, но в то утро, должно быть, он застал их врасплох. Вероятно, он пришел по телефону: в оккупированной стране повсюду прокладывали телефонные провода, так как существующим линиям не доверяли.

Фон Хагеманн поднял голову, глядя на вошедшего Гумберта, но выражение его лица не изменилось.

— Солдат Седльмайер, впредь до дальнейшего распоряжения вы назначаетесь моим денщиком. Поднимитесь наверх, служанка покажет вам мою квартиру. Почистите сапоги, мундир. И все соберите.