Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 89 – Анне Якобс

— А кому готовить-то? – Она вздохнула. – Повариха уволилась несколько недель назад. Остались только я да служанка.

— Так-так, – пробормотала Брунненмайер. – Но себе-то вы можете что-нибудь приготовить. Супчик. Или картошку пожарить с яйцом.

У Марии вырвался короткий, легкий смешок, как будто кухарка сказала какую-то неприличную шутку. Что? Суп? Картошку? Яйца? Да в квартире фон Хагеманнов этого и в помине нет. Разве что пара краюшек хлеба, овсянка и остатки манки. Ну, и что из них готовить?

— Вот уже несколько недель, как госпожа вообще забыла про нас. Она питается на вилле: здесь у нее госпиталь, здесь она нужна, а вечером, когда приходит домой, валится с ног, и ей уже не до разговоров.

— Но должна же она выдавать служанке деньги на хозяйство.

— Ни гроша. Вот уже три месяца. Ничего. Мы живем на свои деньги.

— Пресвятая Дева! – застонала Брунненмайер. – А я всегда думала, что Элизабет Мельцер хорошая хозяйка. Когда господин директор лежал в госпитале и его жизнь была на волоске, а его жена Алисия оставалась с ним, то за домом присматривала Элизабет. И она вполне справлялась с хозяйством.

Мария Йордан недоверчиво посмотрела на медсестер, они как раз заканчивали смену. Сидевшие за столом женщины, которых обслуживала Ханна, были намного старше своих коллег. Они показались ей по-мужицки крепкими, почти неотесанными, явно не из благородных. Это были работницы с широкими покрасневшими руками и с мускулатурой, под стать мужицкой.

— Молодая фрау фон Хагеманн скрывается от проблем, прямо как страус, который прячет голову в песок. – Она повернулась к Брунненмайер. – Если так будет продолжаться, то она просто увязнет в долгах.

Повариха молчала. Уже ходили разговоры, что благородное семейство фон Хагеманнов было по уши в долгах. Однако она и не подозревала, что все обстояло настолько худо.

— Мы ведь так давно знаем друг друга, мы обе. – Мария Йордан льстиво улыбнулась. – Не один десяток лет ужинали здесь вместе, выручали друг друга…

— И ругались, Йордан. И не мало…

Мария Йордан водила руками по столу, словно разглаживая белье, и продолжала уверять, будто всегда питала особую симпатию к поварихе.

— Милые бранятся – только тешатся. Как говорят в народе. А между нами так и было, фрау Брунненмайер.

Повариха отошла и нагнулась за поленьями. Сейчас придут Августа с Эльзой гладить постельное белье, так что нужно разогреть плиту для утюгов.

— Я бы с удовольствием вернулась на виллу. – Мария Йордан горестно вздохнула. – Вот если бы вы могли замолвить за меня словечко, Брунненмайер.

Повариха открыла задвижку печи, просунула три полена, подвигала их железной кочергой и снова закрыла. Потом она не спеша поставила кочергу на место и напомнила:

— Вы же сами хотели уйти с виллы. Ну что мне еще сказать?

В окно Мария Йордан увидела Эльзу с корзиной, доверху наполненной бельем.

— Уже четыре месяца я не получаю зарплату, – тихо призналась она. – Гадаю на картах где только можно. На эти деньги питаемся я и Герти, служанка. А если фрау Хагеманн и завтракает дома, то ест хлеб, купленный на мои деньги. Вот так. Видит Бог, я так привязана к семье Мельцер…

— Все это, конечно, ужасно. Это позор для семьи, и надо что-то делать, пока дело не дошло до скандала, – проворчала Брунненмайер. Тут распахнулась дверь на кухню и через нее протиснулась Эльза с огромной корзиной белья в руках. – Попробуйте сходите к Шмальцлер.