Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 218 – Анне Якобс

Наш сад, который Густав и его дедушка с такой любовью разбили, лежит сейчас под тонким снежным покровом. Вот и сейчас, когда я пишу тебе эти строки, белые хлопья кружатся вокруг виллы, белым покрывалом ложась на подоконники и превращая старые деревья в парке в причудливых сказочных великанов. Весной Густав хочет построить теплицу, чтобы выращивать овощи и свежую зелень. Тогда Августа должна родить своего третьего ребенка.

Сколько радости нам приносят малыши! К сожалению, госпожа Зоммервайлер покинула нас, так что теперь они предоставлены только заботам Розы, но мама – не без помощи Эльзы – ревностная, хотя и чересчур заботливая бабушка.

Наша детвора уже обследовала всю виллу, поднимаясь и спускаясь по лестницам, исследуя занавески и свисающие скатерти, под предводительством Лизель трое сорванцов уже захватили и кухню. У нашей Додо – после того как она долго была совсем безволосой – теперь появились густые светлые вьющиеся волосы – и теперь она безумно похожа на своего брата. Генриетта тоже светловолосая, как, впрочем, и все папы! Я прилагаю два сделанных мной рисунка, на которых мама и Роза играют с малышами. Это всего лишь карандашные наброски. У меня нет времени, чтобы тщательно их проработать. А папа сделал несколько новых фотографий, он хочет их проявить и отправить тебе. И последняя новость, которая, несомненно, обрадует тебя. На прошлой неделе мы получили письмо от твоего друга Эрнста фон Клипштайна. Он провел некоторое время в Берлине у родственников и планирует посетить нашу виллу. Похоже, ему хотелось бы быть здесь полезным, но только в том случае, если нам это будет приятно. Я написала ему, что мы с нетерпением ждем его приезда. Все остальное уж как получится.

Дорогой Пауль, интересно, не надоела ли я тебе этой дурацкой писаниной. Как же я хочу, чтобы ты был рядом, но и об этом я писала тебе уже тысячу раз. Не правда ли, письма всех жен сейчас очень похожи? Тысячи и тысячи женщин проклинают войну, которая лишает их самого дорогого, что у них есть на земле. Но мы вытерпим все это, покорно принимая нашу общую судьбу и веря, что европейские лидеры, будь то Людендорф или Гинденбург, кайзер, британский министр иностранных дел Бальфур или французский премьер-министр Клемансо, поймут это. Ну что, скажешь, что я бунтарка? Мне ужасно хотелось бы пройти по улицам, громко взывая к миру и справедливости. Но не волнуйся, я этого не сделаю. Буду надеяться и ждать. И сделаю все для того, чтобы наша фабрика дожила до твоего возвращения. Обнимаю тебя, любимый!

Верная тебе

Мари.

Значит, это была она! Роза Менотти – великая певица, вызвавшая накануне вечером бурю восторгов в городском театре. Однако здесь, в гостиничном номере, в пеньюаре и без макияжа, она производила куда менее волнующее впечатление.

— Только в порядке исключения, молодой человек. И только потому, что мне нравится ваш нос!

Ее смех был глубоким и хриплым, как и ее голос. Песни и пародии, которые Гумберт вчера слышал в театре, были безмерно дерзкими. Достаточно провокационными. Вызывающими. Некоторые зрители – правда, небольшое меньшинство – разразились возмущенными свистками и улюлюканьем, потом они ушли. Остальная публика взревела от восторга и снова и снова требовала выхода на бис. Гумберт превзошел самого себя, когда решился подождать Розу у служебного выхода. Смеет ли он говорить с ней…