Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 165 – Анне Якобс

О, как она ненавидела Мельцеров! Эти надменные, наглые фабриканты, считавшие, что они могут все решать за нее. У них не было на это права! И какое им было дело до того, посадят ее в тюрьму или повесят как шлюху, имеющую связь с русским. Это была ее жизнь. Ее любовь. Ее смерть!

Всю обратную дорогу Ханна, рыдая в бессильном отчаянии, тащила по свежему снегу проклятую тележку, словно та была ее непокорным врагом. Слезы застилали глаза, и вышедшую ей навстречу Герду она совсем не заметила.

— Ханна! Что они с тобой сделали? – обратилась к ней Герда, работавшая прислугой на кухне у госпожи Вислер.

— Ничего! – вызывающе ответила она. – Это от холода, я всегда плачу на морозе.

— Ах так… А я уж было подумала, что это из-за господина Бройера. Он ведь погиб, да?

Ханна всхлипнула и вытерла лицо тыльной стороной ладони, но это не помогло, потому что текло и из носа.

— А что с господином Бройером, он действительно умер?

У нее были лишь смутные воспоминания об Альфонсе Бройере. Он был дружелюбен, даже щедр, всегда клал на тарелку для прислуги несколько больших монет. Не красавец, немного полноватый и всегда в очках. Возможно, как раз это и стало причиной его гибели: иметь слабое зрение очень плохо для солдата.

— Да, каждый день приходят похоронки. Моя бедная госпожа потеряла трех сыновей, они погибли в самом начале войны. С каким восторгом они шли на войну, хотели сражаться с врагами под градом пуль, спасая кайзера и отечество…

Ханна потерла холодные руки, надеясь, что Герда наконец-то уйдет, но она продолжала болтать: в лазарете жены полковника фон Зонтхайма уже столько солдат умерло, вчера тиф унес еще двух парней, а трое других раненых мучились в предсмертной лихорадке.

На мгновение перед глазами Ханны предстала ужасная картина – охваченный лихорадкой Григорий, бледный, с прилипшими ко лбу черными волосами, с резко вздымающейся грудью. Нет, никто не сказал, что он болен. Его просто не было на фабрике. Какое-то время она надеялась, что он был назначен на другую работу, которую не смог прервать ради нее. Однако насмешливые взгляды двух работниц и сожаление на лицах его товарищей сказали ей многое – надежда на лучшее была напрасной.

— Что, ищешь своего любовничка, Ханна-с-репой?

Она знала эту работницу, тощую козу с растрепанными волосами и длинным, крючковатым, как у ведьмы, носом. Она давно завидовала им и теперь праздновала свой триумф.

— Он больше не придет. Отослали его. Из-за вшей. Парень не мылся.

Это была подлая ложь. В лагере Григорий хватался за любую возможность, чтобы помыться. В мороз это было не очень большим удовольствием, но ради нее он старался изо всех сил, он не хотел, чтобы от него дурно пахло. Он даже волосы мыл.

— Да что ты говоришь! – набросилась она на женщину, та только рассмеялась.

Вторая работница сказала, мол, ей еще повезло, что все так хорошо закончилось. И это только благодаря фрау Мельцер, которая позаботилась о том, чтобы русский уехал.

О, как Ханна теперь ненавидела Мари Мельцер! Пожелать своей прислуге счастья в любви она не захотела, но сама с удовольствием забавлялась со своим мужем в ванной… Ханна это узнала от Августы, которая расписала во всех деталях, как вчера утром выглядела комната после супругов.

— Мне пора! – сказала она Герде и так сильно дернула тележку, что брякнула крышка на кастрюле.