Книга Благовест, страница 61 – Алиса Клима

— Не хочешь, так не говори, а беситься чего? Видимо, чувствуешь свою неправду…

Ларионов все же улыбнулся:

— Ну какая тут еще тебе нужна правда? Не желает она быть со мной. Вот и вся правда.

— А ты что, мальчик в сопливых портках? – недоумевающе возразил Туманов. – С таким послужным списком и твоей обычной напористостью сложно понять эти либеральные метания.

Туманов знал Ларионова с юных лет и дивился его теперешнему аскетичному образу жизни. Он рассматривал его со спины, пока тот раздевался, и думал, что жесткий самоконтроль и отречение никак не вяжутся с этим здоровенным, молодым, пылким и искушенным во всех смыслах мужиком.

— Нет никаких метаний, – продолжал улыбаться Ларионов.– Силой ее взять я мог бы уже давно, если ты об этом. Да только к чему все это? Я для нее символ всего, что она презирает. Что ж мне, неволить ее прикажешь? Понуждать всякий день к постели, а потом видеть, как тошнотворны для нее я и вся жизнь тут? Что за радость в этом нам обоим? Я никогда не мог насиловать женщин. Даже в пору мясорубок с Михалычем^[27] не мог преступить эту черту, и было гадко от всего, что там порой творилось. Хотя, признаюсь, мне нередко становится страшно, что с ней я бываю близок к тому, чтобы сорваться…

Туманов изумлялся тому, что слышал, но решил не продолжать разговора. Вчера в спальне он видел Веру совершенно не такой, какой ее рисовал сейчас Ларионов. Туманов подспудно чувствовал, что в этой связи были неведомые ему детали. Было что-то помимо «либеральных метаний» в этой истории, что удерживало Ларионова от более решительных действий. Но он знал, что тот не имел обыкновения погружать людей в интимные нюансы своих отношений с любой из женщин.

После парения Туманов отправился к Ларионову спать, не желая пересекаться с Красиным, которого упрекал в дотошности и занудстве. Ларионов же сидел за столом и, напротив, ждал Красина, чтобы устранить все неясности и закруглиться с проверкой.

Валька освежила стол. Паздеев немного прибрался в парной для следующего захода. Он вышел за дровами и вернулся с охапкой.

— Паздеев.

— Слушаю, товарищ комиссар.

— Брось дрова и поди сюда, – приказал Ларионов.

Паздеев опустил вязанку березовых поленьев на пол и подошел к столу.

— Поди. – Ларионов кивнул на лавку.

Паздеев присел за стол возле него и потупил взор.

— Когда говоришь с человеком, принято смотреть ему в лицо, – сурово заметил Ларионов.

Тот резко вскинул взгляд, словно оскорбившись замечанием начальника.

— Я не прячусь, товарищ комиссар, – сказал Паздеев тихо, но уверенно, глядя на Ларионова косящим глазом.

Ларионов старался не улыбнуться и не выказать своих добрых к юноше чувств.

— Ответь мне только на один вопрос, – продолжил Ларионов. – Вчера твоя калитка была?

Алый рот Паздеева приоткрылся от безысходности.

— Так точно, – тихо ответил он и невольно отвел взгляд. – Я готов понести любое наказание и не буду отрицать вины…

— Отставить, – так же тихо произнес Ларионов. – Разберемся позже. Ступай.

— А дрова?

— Оставь в парной, я сам подкину. Вроде не немощный пока. И отправь сюда Потапа. Сам сиди в казарме.

— Есть.

Паздеев поднялся и молча вышел. Ларионов слышал, как в сенях он поздоровался с Красиным.

После очередной церемонии парения, которую Ларионов вменил конюху лагпункта Потапу, подтянулись и два лейтенанта. Закончив раньше Красина, они быстро ушли по его приказу в столовую. Уже миновало время обеда, а Красин только выбрался из бани после очередного захода.