Книга Вера, страница 98 – Алиса Клима

Женщины стыдливо улыбались смелости Клавки. Ларионов заметил, что Ирина светилась радостью. После собрания засобирались в барак.

— Ирина, задержись, – вдруг сказал он.

— Вы позволите нам поднять актовый зал? – спросила она, оставшись.

— Ты хочешь этого?

— При чем тут я?! Ну что вы, ради бога, говорите банальные вещи! Ведь вы – не Губа! – ответила Ирина, не стараясь скрыть раздражение. – А разве вы этого не хотите? Посмотрите на Клаву. Раньше она только рассказывала про свои воровские уловки. А теперь целый день готовится, хочет петь. У нее голос хороший. А Инесса Павловна ей помогает. Разве вы не видите, как дело меняет людей?

Ларионов подошел к ней близко.

— Вижу, – сказал он вкрадчиво. – Я вижу, как заблестели твои глазки.

Ирина смутилась. Она не любила оставаться с ним наедине. Когда они были среди народа, Ирина чувствовала дистанцию и безопасность, но, оставаясь с Ларионовым вдвоем, не знала, что говорить и как держать себя, и замыкалась. И ее более всего возмущало и обижало то, что он вел себя так пошло в минуты обсуждения важных и сущностных вещей. Ее злило то, что он не может видеть в женщинах равных себе, уважать их и не вплетать каждый раз в их разговоры свои гнусные намеки.

— Все чураешься меня? – спросил он осторожно. – Никак не привыкнешь?

— Я все время у вас на виду, что же еще? – нетерпеливо сказала Ирина, не зная, что ответить. – Вы странный человек, – не выдержала она. – С вашими умом и способностями вы пускаетесь в эти ничтожные разговоры про ничтожные желания! – брякнула она и отшатнулась, ожидая оплеухи.

Ларионов приоткрыл рот, словно оторопев от ее слов, и вдруг опустил голову, интенсивно блуждая глазами по полу.

— Вы очень хотите этот актовый зал? – спросил он.

— Конечно.

— Он ваш, – сказал он сухо. – И вот еще что, – добавил он вдогонку, – не смей думать, что я один из этих болванов, что лапает вас на делянке! То, что мне действительно хочется, я присваиваю без сомнений. И тебе придется мириться с моими прихотями – говорить с тобой в любое время и так, как я того желаю!

Ирина выдохнула и бросилась вон из его избы в смятении. Чего он ждал от нее?! Хотел удовлетворить свои амбиции? Ведь он встречался с Анисьей, они были любовниками. А с ней он заигрывал из азарта, как кот с мышонком.

Эти мысли приносили ей боль. Ее оскорбляло его легковесное ко всему отношение, его пренебрежение женщинами, потребительство и безразличие к ее человеческим принципам. Он вроде бы ничего не предлагал ей, не трогал, но Ирина чувствовала, что он следит за ней, как хищник, готовый в любой момент шарахнуть лапой с когтями и притянуть к себе безвольную игрушку. И все это из праздного любопытства и желания подчинить ее. Как он ошибался в ней! И как горько, что он такой. И как гадко слышать от него эти противные слова в духе самодержца.

Ирина бежала через плац, и ярость на свое бессилие раздирала ее. Ей хотелось бить его лицо – бить, бить, бить! – до крови на губах, до слез в его наглых глазах, до боли в его холодной груди. Она испытывала напряжение всех своих мышц и кулаков, готовых сейчас физически терзать, ломать и громить все, попадающееся на пути.

Ирина, совершенно впав в аффект, с неведомой силой опрокинула огромную бочку у барака со страшным и диким рыком взбудораженного первобытного инстинкта. А потом колотила в ворота барака, пока оттуда не выскочила Балаян-Загурская и не втащила ее, опасливо озираясь, внутрь.