Книга Вера, страница 137 – Алиса Клима

— Много ль нам, человекам, надо для счастья? – вздохнула Марфушка и налила всем чаю. Сама она пила чай из блюдца и весело посматривала на девушек. – Дома да постели, харчей да баньки, да доброго слова.

Ирина отвела взгляд. Ее переполняла нестерпимая грусть. Это была грусть оттого, что ей было хорошо и что это сейчас же закончится.

— А я вот что думаю, – сказала Марфа. – Все наладится. Нас, баб, так просто не сдюжить. Мы живучие!

— Верно, Марфушка, верно, – вторил Кузьмич, втягивая чай с блюдца.

— Вот хотела бы я стать пчелкой и поселиться тут. Блины бы с вареньем ела, – сказала с полным ртом Полька.

Ирина кусала губы, уставившись в одну точку.

— А я бы не хотела стать пчелкой, – медленно произнесла она. – Я бы хотела стать исполином и раздавить все зло на земле одним разом, чтобы хорошим людям никто не мешал жить.

Она помолчала.

— Только ведь зло неистребимо. – Она взглянула на Марфу. – В себе его надо задавить сначала, в себе! А я не могу…

Марфушка с нежностью смотрела на Ирину.

— Так против зла только одно оружие есть, – сказала Марфушка спокойно и радостно. – Любовью все лечится и терпением. Вера…

Ирина быстро взглянула на Марфу.

— Вера нужна, – вздохнула Марфа. – Я смотрю на образа и молюсь. За себя не прошу, мне Бог все дал, что надо. А за других прошу. Человеков жалко очень, уж больно несчастные все. А счастье есть. Есть. Только народ у нас чудной. Не любит себя. А как же жить, если самого себя не почитаешь? Так и никто тебя не будет любить. Полюбить бы нашему народу себя, жить бы стали хорошо.

— А я вот, Марфушка, тебя люблю, – сказал Кузьмич и ущипнул ее.

Марфушка взвизгнула.

— Да ну тебя, старый леший! – засмеялась она. – Девок бы хоть посрамился.

— А чего срамного в чуйствах моих? – Кузьмич причмокнул сахар. – Любви срамиться нечего! Любовь – это важная наука. А девки у нас все на выданье, им уж пора знать. Тебе сколько лет-то, Иришка?

— Двадцать четыре.

— И всё в девках!

Ирина ласково смотрела на Кузьмича.

— А я замужем уже побывала, – сказала она.

— Ишь ты! – воскликнула Марфушка. – Вот те на! И кто же он? Важный, небось, был. По тебе видно, что девушка ты серьезная, скромная, хоть и забияка.

— Вот чудно́! – засмеялась Полька. – Расскажи, Ира.

— А что рассказывать? – пожала плечами Ирина. – Встретились, он был влюблен… поженились, прожили недолго, потом развелись…

— А что так? – спросил вкрадчиво Кузьмич.

— Я его не любила. – Ирина отвернула голову. – Не получилось у нас. Да и нечестно это было перед ним. Притворяться я не хотела, а полюбить не смогла…

Кузьмич смотрел на Ирину внимательно и нежно, понимая о ней что-то, что она о себе пока сама не понимала.

— Да-а, – протянула Марфушка. – Без любви ни денег, ни красоты не надо, все одно – тоска, а полюбишь – и с хромым, и с косым будешь на седьмом небе.

Ирина опустила глаза. Не хромота избранника заботила ее. Она думала о душе. Могла ли она поверить в душу человека теперь, когда прошла через предательство и увидела всю гнусность человеческой натуры? Ирина ловила себя на мысли, что самое сложное для нее было – просыпаться каждое утро и находить причины, по которым она должна продолжать любить людей. Это было страшное чувство для нее, жизнь которой с самого рождения была освещена любовью. Она вспоминала свою восторженность и ожидание чуда, и ей хотелось снова ощущать все это. Но все время происходило что-то, что отбрасывало ее назад. Ирина боролась со злом внутри себя. Это чудовище было ненавистью к тем, кто причинил ей и ее семье и миллионам людей столько страданий. Ненависть – не свойственное ей чувство – выражалось в презрении к людям, ответственным за смерти и погубленные судьбы ее народа. Презрение это было не пассивным, созерцающим, а активным, противоборствующим, энергичным.