Книга Чёрная стая, страница 155 – Ольга Сословская

Злокозненное отношение герцога к пленникам, нарушающее все нормы военного права, дошло до того, что раненым, размещенным в одной из Лейпцигских церквей, было отказано в медицинской помощи, и только забота жителей города спасла многих из них от верной смерти.

За проявленное к «врагам императора» сочувствие Лейпциг жестоко поплатился. Город был объявлен на осадном положении, горожане обложены контрибуцией и принуждены сдать все имеющееся у них оружие, продовольствование крепости Виттенберг отнесено на счет города. Наполеон мстил жестоко, не погнушавшись даже издать приказ об опечатывании колониальных лавок.

* * *

Войцех, выслушав эти известия, пришел в самое мрачное расположение духа. Он целый день пролежал в комнате, которую делил с Дитрихом и «сестрой», строя невероятные планы по освобождению пленных товарищей. Поднять невооруженных горожан на мятеж против французского гарнизона означало залить Лейпциг невинной кровью, причем, без малейшей надежды на успех безумного предприятия. Подкоп под стены городской тюрьмы требовал долгого времени, а участь пленников могла решиться со дня на день. Взрыв тоже пришлось признать безнадежной затеей, где, кроме французских казарм, можно было бы достать пороху, Войцех не знал.

На следующий день Дитрих принес хорошую весть, заставившую Войцеха подняться с постели. Корнет Эрлих, выбравшийся из свалки у Кицена, пробрался в город в женском платье, и сейчас, уже в мужском обличье, проживал у дяди в одном из центральных кварталов. Еще через день их нашел крестьянин, приведший лошадей, оставленных в деревне, и рассказал, что Кернера под покровом ночи доставили в Лейпциг на лодке, и сейчас он скрывается в безопасном месте, оправляясь от сабельной раны в голову.

Новости, конечно, порадовали, но это была капля радости в море бед. На городской площади огласили приказ Наполеона о препровождении «лютцевских разбойников» на каторжные работы. Бывшие студенты, скованные попарно тяжелыми кандалами, должны были отправиться в дальний путь пешком до самого юга Франции.

* * *

До отправки заключенных оставалось два дня, и друзья провели их, обшаривая Лейпциг в поисках скрывшихся добровольцев фрайкора. Кроме Эрлиха им удалось отыскать всего троих, один из них, улан, был ранен в руку и горел в лихорадке, двое других в деле по освобождению товарищей участвовать согласились, но ни лошадей, ни оружия у них не было, в город им пришлось пробираться пешком.

— Две сабли, шпага и карабин, — угрюмо констатировал Войцех, оглядев скромный арсенал, сохраненный друзьями, — против десятка мушкетов и тесаков жандармов. Но мы обязаны попытаться. Если устроить засаду где-нибудь на узких улочках, в суматохе кто-нибудь сумеет ускользнуть.

— Ножи и топоры — тоже оружие, — напомнил Дитрих, — их у горожан не отобрали. План самоубийственный, Войцех. Но у меня тоже другого нет. Вопрос, стоит ли пытаться?

— Никогда себе не прощу, что сидел сложа руки, — покачал головой Войцех, — с таким позором и жить не стоит. Или на французов, или пулю в лоб.

— Тебе это не поможет, — скрипнул зубами Дитрих, — мозгов у тебя там нет, вот что я тебе скажу. Клерхен тоже под пули подставлять будем, или без нее обойдемся?

Войцех, опустивший голову и сжимающий виски ладонями, встрепенулся.