Книга Невеста тирана, страница 66 – Лика Семенова

Дорогая сестрица, должна тебе сообщить, что наша переписка должна остаться втайне. Надеюсь, причина тебе понятна. Передашь ответное письмо с нянькой Теофилой, она знает, как поступить дальше. Также ты должна знать, что сеньор Соврано прочтет твой ответ, поэтому прошу тебя воздержаться от необдуманных фраз и резких суждений. Лишь благодаря его благосклонной милости я имею возможность писать к тебе, и очень благодарна за это. У меня нет от него секретов, потому и у тебя их не должно быть.

Еще раз целую тебя, моя дорогая сестра, и жду скорейшего ответа.

Д. Р.»

Фацио усмехнулся и отложил письмо на стол. Нет секретов… надо же! Но слова о благодарности, все же, приятно кольнули в груди. Он снова свернул бумагу, расплавил на свечке сургуч и ляпнул неприпечатанную багровую кляксу. Что ж, он и сам с удовольствием взглянет на ответ… Осталось только отдать письмо Дженарро.

Джулия вернулась в покои сама не своя. К чудовищному смятению примешивался панический страх наткнуться на тираниху или Доротею. И теперь она даже не могла сказать, какая именно встреча окажется неприятнее. Но внутри бурлило, будто яростно кипела в котле вода, выплевывая обжигающие капли. Джулия нервно вытирала об юбку взмокшие ладони. Забывая даже дышать, она добралась до дверей в свои покои, приоткрыла и юркнула в темную прихожую. Прислонилась спиной к закрытой створке. Неумолимо казалось, что тираниха все видела и все знает. Как и ее сын… Джулия даже вглядывалась в темноту, понимая, что не удивится, если Фацио Соврано вдруг окажется здесь и выступит из мрака. И куда тогда бежать?

Снова бросило в жар. Так, что заболели виски. Поцелуй… Джулия инстинктивно сжала кулаки, будто собралась драться. Поцелуй… Она с досадой понимала, что эта мысль не была неприятна. Совсем не была… Безликий бог будто насмехался над ней, наделив этого странного и страшного человека таким обличьем, таким голосом. Поддаться просто…а что потом? И как коварно звучала эта просьба после его же обвинений. Что тогда отличит ее от сестры? Джулия даже покачала головой: нет, она должна быть стократ осторожнее. Ни намека, ни малейшего сомнения в ее благонравии. Она не должна давать даже самого крошечного повода. И не даст. Фацио следил за ней, рассматривал, будто сквозь выгнутое стекло. Дворцовый лекарь однажды показывал такое им с сестрой, и они с восторгом разглядывали жирную волосатую гусеницу в черно-красных крапинах, которая будто увеличилась в несколько раз. Было видно каждую волосинку, каждую складочку, каждую крошечную ножку. И Соврано будто смотрел на нее саму сквозь такое стекло, как на эту гусеницу, замечая все мелочи. Только гусеница теперь непременно должна стать в его глазах прекрасной бабочкой. И никак иначе. Иначе эти обвинения станут всю жизнь тяготить. Задушат! Нельзя допустить ошибку. Они смотрят в четыре глаза: Фацио и его ужасная мамаша!

Да и как можно поддаться, когда совсем рядом, под этой самой крышей, бросала влажные взгляды эта бессовестная Доротея! Какой стыд! Фацио должен был выставить ее, едва Джулия переступила порог этого дома. Выставить совсем, а не переселить в другие комнаты. Что бы только сказала нянька Теофила! Джулия даже ясно представила, как побагровело бы ее и без того красное лицо, как пошло испариной. Нянька бы сказала, что это недопустимо. И очень дурно с его стороны. Впрямь дурно. И ведь он откуда-то знал, что Джулия все слышала. Значит, совсем не намерен с ней считаться... а это уже ужасно унизительно. И после такого требовать поцелуя! Джулия Ромазо — не какая-то там безродная Доротея, которая вешается на шею!