Книга Хранитель сокровищ, страница 184 – Дебра Дайер

Джулиана промокнула глаза кружевным платочком.

— Знаешь, такое чувство, словно в течение долгих лет, какая-то часть меня самой была закрыта в темной комнате, — признались она. — С той поры прошло так много лет. Целых шестнадцать тяжелых и горьких лет. Я часто видела во сне твоего отца и братьев, но всегда убегала от них. После таких видений мне было нестерпимо больно. Я думала, что умру от тоски, если подпущу воспоминания к себе слишком близко.

— Знаю, — отозвалась Элизабет. — Мне тоже больно об этом вспоминать. Но я не хочу забывать ни отца, ни братьев. — Элизабет опустилась возле кресла на колени. — Воспоминания — это все, что у меня от них осталось.

Джулиана снова стала рассматривать фотографию.

— Твой отец каждый вечер перед сном расчесывал мне волосы, — сказала она. — У него были такие нежные руки.

Элизабет изо всех сил сдерживала слезы, но они полились из глаз. Рядом с матерью ей хотелось быть сильной. Но, вспомнив, что случилось вчера вечером, она заплакала с новой силой. Она ведь могла потерять Эша навсегда.

Джулиана взяла лицо дочери в свои ладони.

— Мое дорогое дитя, каким же тяжелым бременем все это легло на твои плечи, — прошептала она срывающимся голосом. — А меня не было с тобой рядом. Не было до сегодняшнего дня.

— Прости, — всхлипывая, ответила Элизабет. — Я не хотела тебя расстраивать.

Джулиана осторожно, кончиком пальца, смахнула с лица дочери слезы.

— Ты всегда была у меня отважной маленькой девочкой, — ласково сказала она. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

Несмотря на застилавшие глаза слезы, Элизабет улыбнулась:

— Я очень тебя люблю, мамочка.

Припав губами ко лбу дочери, Джулиана прошептала:

— Клянусь Богом, я никогда тебя больше не оставлю.

Элизабет провела с матерью все утро. Они рассматривали снимки из семейного альбома, вспоминали, как вместе отправлялись на пикники, катались на санках и гуляли в парке.

Покидая комнату Джулианы, Элизабет уже не сомневалась, что страшные душевные раны матери понемногу начинают затягиваться; теперь оставалось залечить травмы мужа.

Эш присел на подоконник в своей спальне. Яркое полуденное солнце разогнало тучи и утренний туман. Золотой свет лился на извилистые петли живой изгороди и отражался разноцветными бликами в блестящей глади пруда. Он пристально смотрел на каменные стены павильона в центре Лабиринта, и воспоминания захлестывали его.

— Ты должен лежать в постели, — укоризненно произнесла жена, переступая порог комнаты. — А ты, похоже, и не собираешься укладываться.

Когда Эш повернул голову и увидел на лице Элизабет улыбку, он почувствовал, как его начинает окутывать приятное, обволакивающее тепло. Улыбка этой женщины могла осветить собой комнату. Или сердце, очень долго жившее во мраке.

— Я не могу заснуть, — виновато ответил Эш.

Мягко шурша шелком платья, Элизабет подошла к мужу и присела возле него на диване. Солнечный свет касался лица, целовал влажные губы, сверкал в роскошных волосах.

Эш пожалел, что он не художник. Ему хотелось бы взять холст и кисти и навсегда запечатлеть на полотне жену такой, какой она была сейчас.

Элизабет подняла на мужа голову.

— Марлоу собирается ремонтировать павильон, — сообщила она.

— Я рад. С этим маленьким замком, в памяти связано так много хорошего. — Эш опустил глаза на кожаный мешочек, лежащий у него на ладони.