Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 136 – Регина Грез

Перстень, который я никогда не одену, но буду хранить до конца своих дней. И детям своим расскажу удивительную и местами печальную историю жестокого императора, так любившего слушать хорошие стихи. Правда, его это не спасло.

Мысленно поблагодарив Катона за внимание к моей скромной личности, я закутала ларец в свою шелковую голубую накидку, чтобы не слишком привлекал чужие взоры и вышла в сад – хотелось немного отвлечься от тягостных воспоминаний.

Сильвия могла гордиться садовниками – они искренне любили свое дело и работали на совесть. За розовыми кустами белели покрытые известью стволы яблонь и груш, дальше шли ровные ряды сливовых и вишневых деревьев, орешник и несколько пиний, а у каменной стены буйно разросся виноград.

По усыпанной песком дорожке я прошла к беседке, окруженной лавровыми деревьями, выше которых, словно надежная стража, раскинулись старые платаны. Но погрустить немного в уединении мне на дали – пожилой привратник передал, что меня спрашивает у ворот один человек. Почему-то я решила, что это еще одно известие от Катона.

Увидев у решетки ограды Бората, я даже руку прижала к груди, так быстро забилось сердце, что стало немного больно. Осталось просить раба поскорей отворить калитку.

— Это мой друг. Впусти его, мы побеседуем в саду, не стоит отвлекать госпожу от утренних процедур.

Я увела Бората обратно к беседке, шла впереди по тропинке и улыбалась, не скрывая искренней радости. Самое главное, он свободен, значит, Катон не солгал. И насчет увольнения из гвардии тоже – я заметила, что на нем та же серая, потрепанная туника, в которой Борат однажды сопровождал меня по улица Рима.

— Валия, куда ты спешишь, дай посмотреть на тебя.

А я почему-то стеснялась своих сияющих глаз и пылающих щек. Хотела немного успокоиться. Он взял меня за плечи и бережно развернул к себе, только смотрел очень строго, будто желая о чем-то спросить.

— Что ты решила, Валия?

— Давай решим вместе, мне трудно одной.

Я не знала, что подразумевал он под словом «решить», но тут имелся целый спектр вопросов и все они касались нашего будущего.

— Ты знал, где я живу? Почему же так долго не приходил? Я беспокоилась о тебе.

Он виновато опустил глаза, потом сжал губы в твердую линию и уже зло покосился в сторону.

— Катон сказал, чтобы я дал тебе время подумать. Ты привыкла жить во дворце, в роскоши, среди красивых вещей. Я не могу обещать тебе подобную жизнь. Ты ведь сама понимаешь. Он сказал, что ты от меня сбежишь, и я сажусь не в свою повозку.

— Вот засранец! Ой, прости… это я не тебе.

— Никогда прежде не слышал, чтобы ты ругалась.

Борат усмехнулся, и лицо его приняло то доверчивое, открытое выражение, что так привлекало меня. Я несмело коснулась его груди, чувствуя, как дрожат пальцы, почему-то, находясь близко, этот мужчина всегда заставляет меня трепетать.

— Значит, если бы не мудреные рассуждения Катона, ты бы раньше пришел? Борат, я диву даюсь, ты взрослый человек, а слушаешь советы всяких интриганов. Вот скажи, твой приятель Марк или Тит Ливий – они разве семейные люди? Нет? Догадаться нетрудно. Если будешь следовать их советам, останешься холостяком, способным лишь брюзжать на молодежь.

Я готова была нести всякую глупость, лишь бы только он стоял и слушал, наморщив лоб от избытка внимания. Мои последние слова здорово повеселили Бората.