Книга Перстенёк с бирюзой, страница 60 – Лариса Шубникова

— Настасья, ты за боярина-то помолись. Обещался сосватать тебя до осени. После страды сыщет тебе жениха, – Ульяна радовалась, ела не без удовольствия. – Ты чего ж щи не черпаешь? Горячи?

— Благодарствую, боярин, – Настя кивнула, залилась румянцем и кинула взгляд короткий на Норова.

— Лишь бы тебе в радость, боярышня, – Вадим ложку отложил, кулаки сжал. – А я уж постараюсь, чтоб жених тебе по сердцу был. Чего ждешь от мужа? Богатства? Славы воинской? Иль иного чего? Ты скажи, чтоб я не промахнулся, – по всему видно, злился Норов.

— А чего ей ждать? – встряла тётка. – Будет добр к ней, то и хорошо.

Настасью будто пламенем окатило! Наново вспомнились Ольгины слова, что жизнь ее сиротская и не ее вовсе, а тёткина, а потом – мужнина. Боярышня и сама теперь кулаки сжимала, как давеча Норов, думала, что порешила верно и надобно уходить из Порубежного, искать своего места.

С тем и досидела до конца трапезы, не промолвив более ни слова. Норов спрашивал чего-то, Настя кивала невпопад, а тётка, счастливица, одна радовалась и снеди вкусной, и дому просторному, и справному хозяйству.

В ложницу боярышня бежала бегом, едва простившись с тёткой, что перекрестила ее на ночь. Дверь Настя заперла накрепко, не пустила Зинку, та скреблась и спрашивала, не подать ли чего. А уж потом принялась метаться от стены к стене, дожидаясь Алексея и того, как повернется судьба ее и куда путь ляжет.

Окошко Настя распахнула широко, выглянула во двор и вдохнула свежести. Ветерок утих по темени, принес и прохлады и сладости: всякая весна пахнет дурманом, тревожит и добавляет кому дурости, а кому куражу.

— Настя, – шепот тихий. – Настенька, тут я...

— Алёша, – Настя увидала пригожего. – Тише, не шуми только.

Под окном послышалось шуршание, а вслед за тем к самому окошку поднялся Алексей:

— Любая, что сказать хотела? Извелся весь, пока дожидался, – взглядом ласкал.

— Алёша, свези меня в княжье городище, – сказала, как в омут прыгнула, зная, что обратного пути уж нет.

Смотрела на молодого воя и разуметь не могла, откуда тревога появилась? Взором парень ожег, губы его сложились в ухмылку. И не то, чтоб недобрую, то такую, что Насте пришлась не по нраву.

— Свезу, – прошептал. – Свезу, куда скажешь. Завтрашней ночью и свезу. Пойдем верхами по большаку, там на развилке повернем к церкви и обвенчаемся. А потом уж, куда глаза глядят.

— Алёша, не об том я, – Настя головой покачала. – Мне к отцу Иллариону в княжье городище.

Парень чуть брови свел, осердился:

— Настя, не пойму я... Люб тебе, нет ли? Чего ж бежать со мной порешила, коли не под венец? Чего ждешь от меня?

— Миленький, знаю, что хлопоты со мной, но слова твои помню. Говорил, что свезешь. Ты не тревожься, деньгу сыщу. Вот, – стянула перстёнек с пальца, – возьми, продай. Меня довези, а остальное тебе. Вернуться-то не сможешь, так в городище обустроишься.

Алексей колечка принял, оглядел его да задумался. Брови изгибал, голову склонял и так, и эдак, а уж потом, видно, порешил что-то:

— Свезу, любая, – улыбнулся широко. – Слово дай, что в княжьем городище видеться станем. Иначе не согласен, – потянулся к Настиной косе и ухватил за кончик. – Не отпущу, пока ответа не услышу.

— Свидимся, – кивнула и улыбнулась пригожему.

— Завтра по темени, как все уснут, выходи во двор к дальнему сараю. С собой много не бери, конь и так двоих понесет. Слышишь ли?