Книга Перстенёк с бирюзой, страница 33 – Лариса Шубникова

— Здравы будьте, – улыбнулась светло. – Зинушка, ступай за мной.

Девка счастливая отбросила урок свой – спицы и недовязанный носок – и побежала за боярышней:

— Что? – Зинка топотала по сеням за Настей. – Куда?

— Тётенька позволила провожать ратных на заставу. Зинушка, зипунок вздень.

— Я сей миг, Настасья Петровна! – Зинку унесло в ложницу, а Настю – на крылечко.

Утро-то мглистое, теплое. Снега тают, ручьи бегут, а за облаками едва-едва солнышко угадывается. И такой дух сладкий, свежий, что дышать хоть тьму лет и то не надоест!

— Вот весна-то, подкралась, – Ульяна вышла из дверей и встала рядом с боярышней. – Сейчас бы ветерка, да солнышка щедро, стало бы посуше.

Выскочила Зинка – зипунок с заплаткой – и встала рядом. Все трое смотрели в мглистое небо, будто ждали чего, а ужо потом спохватились и вышли с широкого Норовского подворья.

По городищу суета: народец кучками иль в одиночку тянулся в сторону ворот крепостицы. Бабы детей за руки вели, иных, что поменьше, несли. Деды седобородые чинно шагали, спин не гнули. Подлетки, высвистывая шутейно, бегали промеж людишек, смеялись и щипали зазевавшихся девок.

Сами же девки будто на праздник собрались! Запоны расшитые, платки яркие, сапожки новехонькие. Навеси едва ли не дольше кос, а очелья вышитые и зипунки чистенькие.

— Зинушка, – спрашивала боярышня, оглядывая свой скромный нарядец, – а что праздник разве?

— Нет, – шептала Зинка. – Там же вся сотня. Половина провожает, половина уезжает. И небывальцы молодые пришли. Настасья Петровна, на таких вот проводах невест ищут иль женихов высматривают. – Зинка оправила нарядный платочек.

— И то верно, – согласилась Ульяна. – Настасья, ступай-ка вон туда, ближе к Норову. Тебе тут жениха не найти. А ты, Зина, встань рядом с нами, тебя так лучше видно.

Настя спряталась за тёткой, и глядела на толпу из-за ее плеча. Чуть голову-то повернула и наткнулась на взгляд Норова. Тот брови изогнул удивленно, а потом едва заметно подмигнул. Настасья улыбки не сдержала, поняла как-то, что рад ей, шуткует. Почудилась в его взоре теплота, да такая же, какая шла от отца Иллариона.

Боярин снова глянул на Настасью, а потом взглядом указал ей на деда Никешу, что ради проводов вздел лучший свой кафтан и стоял теперь подбоченясь. Насте опять смешно стало: дедок голову-то высоко поднял, борода его скудная топорщилась словно метелка, какой мели крыльцо.

Настасья повеселела, и то правда, чего горевать? Чай, и в крепости люди живут, ребятишек плодят, да щедро. Боярышня улыбалась, глядя на детей, что гомонили щебетливо. Иные, которые поменьше, на руках сидели, таращили глазенки на полусотенный отряд в бронях и при оружии, но того не пугались. Видно, привычны были сызмальства к жизни в Порубежном, где всякий держал при себе меч, копьецо, о луках и говорить нечего.

Боярышня и сама как дитя оглядывала ратных, позабыла о боярском своем сословии и головой вертела во все стороны. Довертелась, увидала Алексея.Тот стоял я ряду промеж других воев, что оставались крепость беречь: плечи расправлены, брони ладно сидят, спина ровная, да и стать отличная от многих. Красив, ладен, улыбчив. Настасья зарумянилась, приметив горячий взор парня, и загляделась на пригожего.

Вмиг позабыла и о толпе, и о тётке суровенькой. А как иначе? Алексей-то глаз с нее не спускал, да и она не отводила взора. Ох и отрадные гляделки! Так бы и смотрела, если б не голос боярина Норова: