Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 72 – Мэри Джонстон

Но о ней – и я рад был это слышать – все говорили только хорошее. Когда она появилась, губернатор встал со своего золоченого кресла, чтобы приветствовать ее, велел поставить для нее кресло рядом со своим, и здесь мужчины подходили к ней и кланялись, словно она и в самом деле была принцессой.

Внезапно толпа всколыхнулась и загудела, возвестив о прибытии второго предмета всеобщих восторгов – его милости милорда Карнэла. Он как всегда явился с внушительной свитой, величаво-надменный, роскошно одетый, изумительно красивый. Люди любовались красотой этих двоих: королевской воспитанницы и королевского фаворита, переводили взгляды с ее дорогого шелкового платья на его бархатный, отделанный горностаем камзол, сравнивали ее утонченные придворные манеры с тем развязным высокомерием, которое, по мнению глупцов, отличает истинного избранника судьбы, – и приходили к выводу, что эта пара как нельзя лучше подходит друг другу и что желание короля есть несомненное выражение воли небес.

Я никогда не оценивал человека по внешнему виду, но сейчас вдруг, словно в зеркале, мысленно увидел самого себя – загорелого, покрытого шрамами солдата, знакомого с порядками военного лагеря, но не с обычаями двора, огрубевшего от суровой жизни, не скопившего себе земных богатств и давно распростившегося с юностью. На мгновение сердце мое наполнилось горечью. Но боль прошла, и я еще крепче стиснул спинку кресла, где сидела женщина, на которой я женился. Она моя жена, и я никому ее не отдам.

Сиятельный гость задержался перед губернатором, чтобы сказать ему несколько слов; губернатор встал и почтительно поздоровался. Потом его милость направился в нашу сторону, и толпа зрителей подалась вперед перешептываясь.

Он низко поклонился мистрис Перси и сделал вид, будто собирается пройти дальше, но вместо этого остановился перед нею, держа в руке шляпу и склонив свою красивую голову. Его яркие, обрамленные черной бородкой губы улыбались.

— Когда мы с вами в последний раз присутствовали на игре в шары, леди? – спросил он. – Мне памятен один веселый матч, когда я играл против милорда Бэкингема и на нас, улыбаясь, смотрели прекрасные дамы. Самая прекрасная рассмеялась и повязала мне на руку свою ленту.

Леди, к которой он обращался, неподвижно сидела в своем кресле, сложив руки на коленях и невозмутимо глядя ему в лицо.

— Тогда, милорд, я вас еще не знала, – ответила она тихим, нежным голосом. – Знай я вас так, как знаю теперь, я бы отрубила себе руку, прежде чем подарить свою ленту… – Тут она сделала паузу.

— Кому? – тотчас подхватил он.

— Трусу, милорд, – отчетливо проговорила она.

Рука фаворита потянулась к эфесу шпаги, как будто его собеседница была мужчиной. Она же откинулась на спинку кресла и смотрела на него улыбаясь.

Наконец он заговорил вновь – медленно и нарочито многозначительно:

— В тот раз я победил. Я одержу победу и в этот раз, вот увидите, леди… леди Джослин Ли!

Я отпустил спинку ее кресла и шагнул вперед.

— Вы разговариваете с моей женой, милорд Карнэл, – сказал я холодно. – Извольте обратиться к ней подобающим образом. Я жду.

Ролф поднялся с земли и встал рядом со мною. Джереми Спэрроу бесцеремонно протолкался между членами Совета колонии и депутатами Палаты и тоже занял место подле меня. Губернатор настороженно выпрямился в своем золоченом кресле, а в толпе воцарилась мертвая тишина.