Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 184 – Мэри Джонстон

Я взглянул на призрачный лес, на темные воды ручья и на свою руку на рукояти шпаги, которую я наполовину вытащил из ножен. Я не жалел о жизни, что пульсировала в этой руке. С какой же стати я должен стоять, будто солдат, оставленный охранять то, что беречь не стоит, видящий, как идут к родным очагам его товарищи, и слышащий, как и его зовут из далекого дома?

Я почти полностью достал шпагу из ножен, и тут вдруг увидел нарисованную моим воображением картину в истинном свете: я и в самом деле был солдат, и не хотел быть ни трусом, ни дезертиром. Мой клинок с лязгом опустился обратно в ножны, и я, расправив плечи, пошел дальше вдоль медленно текущего ручья все глубже и глубже в населенный призраками лес.

Немного позже я посмотрел в сторону индейца, который все это время шел по лесу в ногу со мной. Его больше не было рядом; кроме меня в сумрачном лесу, похоже, не было ни одного живого существа. Я поглядел направо, налево и увидел лишь прямые, высокие сосны и землю, устланную палой хвоей. Я не смог бы сказать, когда индеец оставил меня. Возможно, он ушел, когда мы только что ступили под полог сосен: тогда я был погружен в свои грезы и не смотрел в его сторону.

То ли дело было в этом лесу с его вечными сумерками, то ли в чувстве неизвестности и ужаса и тоски по минувшему, которые владели мною в тот день, то ли в тупой усталости измученных разума и тела, но мыслить тогда я не мог совершенно. Я брел вдоль ручья по направлению к реке лишь потому, что мое лицо случайно оказалось обращено в ту сторону.

Как темна была тень этих сосен, как безжизненна лежащая под ними земля, как далека и неясна синева неба, проглядывающего по временам в просветах в тяжелом темно-зеленом покрове! Ручей повернул, я повернул вместе с ним – и увидел, что передо мною стоит преподобный Джереми Спэрроу!

Из моего горла вырвался сдавленный крик. Земля закачалась у меня под ногами, весь лес вдруг наполнился ярким светом. Что до пастора, то при виде меня и при звуке моего голоса он покачнулся, попятился и прижался спиной к дереву, но тотчас взял себя в руки, бросился ко мне и обнял меня своими могучими руками.

— Из-под власти псов, из пасти льва! – воскликнул он прерывающимся голосом. – И они все-таки не убили тебя, Рэйф, эти язычники, что увели тебя с собою! Минувшей ночью я узнал, что ты жив, но я не чаял увидеть тебя здесь.

Я едва ли слышал и понимал его слова и не нашел времени удивиться тому, что он знает, что я не погиб. Я видел только то, что он один и рядом с ним никого нет.

— Да, Джереми, они меня не убили. Но лучше бы убили! Ты один? Я рад, что ты не погиб, друг мой; клянусь честью, я очень рад, что хоть кто-то спасся. Расскажи мне, как это произошло, а я посижу здесь, на берегу, и послушаю. Ее убили здесь, в этом лесу? Какое печальное смертное ложе для девушки, столь юной и прекрасной. Она должна была бы умереть под тихую музыку, в солнечном месте, в окружении цветов.

С невнятным возгласом он отстранил меня от себя, но его пальцы продолжали сжимать мою руку, а его глаза не отрывались от моего лица.

— Она любила смех, и солнце, и красивые песни, – продолжал я, – а в этом лесу она никогда их не увидит, не услышит. Они вне его пределов. Думаю, они вообще вне пределов этого мира. Грустно, не правда ли? Клянусь честью, я никогда не слыхал ничего печальнее.