Книга Изгнание, страница 82 – Елена Бауэр

— Ты полагаешь, ежели от японцев поступит предложение мира, нам стоит согласиться?

— Я уже слышал, что они интересуются через Лондон… и да, думаю, стоит! Кровопролитие нужно остановить, и как можно скорее!

— Вот вы где! – в дверях показалась хозяйка. – Гости вас заждались. Пойдемте же, Бодя сейчас будет декламировать свои стихи!

Павел и Владимир вернулись в зал, где роскошно накрытые столы уже манили гостей. Семилетний сын хозяев вышел перед почтенной публикой и, нисколько не смущаясь, подражая взрослым поэтам, прочел несколько стихов собственного сочинения на французском. Слушатели были в восторге.

— У твоего сына талант! – искренне восхитился Владимир. – Непременно покажи его стихи Косте!

— Да это все баловство… Ольга слишком пестует в нем склонности к изящным искусствам… – смутился Пиц.

— Мальчика поцеловал Бог! – Мария Павловна едва сдержалась, чтобы не съязвить о силе наследственности, имея в виду брата Ольги, бросившего карьеру чиновника и ставшего актером.

Когда гости разошлись, хозяйка, сняв с корсета жемчужное украшение, недовольно сунула его Павлу.

— Я не могу его носить. Михен весь вечер прожигала меня взглядом, будто я воровка, – за неожиданным выпадом графини от Павла не укрылись досада и неуверенность, которые жена обычно держала глубоко в душе на коротком поводке.

— Полно, тебе померещилось! – Великий Князь нежно поднял голову Ольги за подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза. – Мы не делаем ничего дурного, нам не за что оправдываться. С чего ты взяла, что она смотрела именно на украшение? Она тебе что-то сказала?

— Нет, ничего… ты же знаешь, я такие вещи очень тонко чувствую…

— Я уверен, сейчас это лишь плод твоего богатого воображения. Или Михен ревнует тебя к графине Греффюль и всему французскому свету, который, вопреки злым языкам, радушно тебя принял и теперь считает своей частью больше, чем Ее Императорское Высочество, – попытался развеселить жену Павел. – Но ежели это украшение тебя смущает, отдам его на переделку в Картье. И положим этому конец!

XVIII

Если б нужно было выбрать месяц, подходящий для поглотившего людей в тот год чувства богооставленности, одиночества и душевных мук, это был бы ноябрь. Унылая серость как нельзя больше соответствовала предчувствию скорых бед.

Не могла надолго отвлечь от тоски ни радостная весть о помолке настрадавшегося Эрни, ни начало рождественских ярмарок и праздничное украшение улиц.

К несчастью, предчувствия оправдались. Порт-Артур героям-защитникам пришлось сдать.

В конце года Сергей сообщил Пицу, что с первого января оставляет пост генерал-губернатора, становясь лишь Главнокомандующим московским военным округом. Не без смеси горечи и гордости поделившись, что перед уходом он успел добиться изменений в готовящийся проект Указа Сенату, убрав из него пункт о созыве выборных представителей.

Брат писал, что в тот приезд в Санкт-Петербург, когда просил Государя об отставке, заезжал к Преображенцам, которыми командовал до своего назначения в Златоглавую. Он описывал это, как взгляд с того света на прошлую жизнь. У Павла от такого сравнения похолодела кровь. В каждом слове Сергея чувствовалась отчаяние и обреченность.

В Париже прошел съезд оппозиционных сил России. Возможно, там и запланировали январское жертвоприношение на алтарь революции.