Книга Изгнание, страница 72 – Елена Бауэр

— Дядя Миша всегда был мудр! – Павел слишком хорошо знал родителя Сандро, чтобы обманываться на его счет. Но ему вдруг захотелось ответить на добрые слова о папá. Всегда приятно слышать похвалу своим близким, пожалуй, приятнее, чем самому себе, поэтому самая угловатая, грубая лесть принимается за чистую монету.

— И я здесь на стороне отца! Думаю, женщины в семье не приняли княгиню исключительно из-за чувства соперничества. Мне лично, хоть я и был мал, она показалась премилой!

— Государь был человеком слова, защитником слабых. Он не мог допустить, чтобы мать его детей так и осталась всеми презираемой. Я был слишком юн, чтобы осознать тогда, какой это был достойный поступок и смелый шаг с его стороны! – Пиц намеренно назвал отца Государем. Дистанцируясь, он подчеркивал объективность своей оценки действий Александра II, хотя параллели с его собственной историей были слишком уж очевидны, чтобы назвать это изящным подходом. И в целом его речь была слишком пафосной для дружеской беседы.

— Да, бесстрашный был Император и погиб как герой! – вторил кузен, подстраиваясь на ходу.

Подбадриваемый подобными разговорами, Великий Князь все больше убеждался в том, что, женившись на Ольге, поступил так же благородно, как отец. Если раньше основное место на пьедестале его памяти все-таки занимала мать, теперь туда в золотом венце героя величаво взошел и отец, потеснив Александра III, который был категорически против морганатических браков.

— Хочу просить тебя сохранить мой визит в тайне, – сконфуженно попросил Пица Сандро перед уходом. – Ники еще сердит на тебя, он этого не поймет…

— Как пожелаешь, – пожал плечами Павел. Он в любом случае не планировал трезвонить о своих гостях. Однако просьба кузена утвердила его в мысли, которая пришла ему в голову, как только он узнал о нападении японцев.

XII

Под пение «Боже, Царя храни» уже не первый день собиравшихся на площади в патриотическом порыве народных масс Сергей читал депешу от Аликс, в которой Императрица сообщала, что Павел просит Царя разрешить ему отправиться на войну. Сердце Великого Князя дрогнуло. Хоть младший брат и был натурой увлекающейся, иногда неверно понимающей, что есть благородство, но дрянным человеком или трусом он не был. В лихую для Родины годину Пиц не собирался отсиживаться у юбки своей роковой Цирцеи, готов был рисковать жизнью, чтобы искупить вину перед Государем.

Московский генерал-губернатор засобирался в столицу. Необходимо было обсудить с Ники просьбу Павла.

Перед отъездом Великий Князь взял с собой Дмитрия напутствовать войска, уходящие на фронт. Участие в жизни страны, особенно в критические для России моменты, было частью воспитания мальчика.

— Храни вас Бог, братцы! – по окончании речи дяди громко произнес разволновавшийся племянник, от чего слова его звучали особенно искренне. Великий Князь обратил внимание, как хмурые глаза солдат потеплели.

В Санкт-Петербург Его Императорскому Высочеству пришлось ехать одному. Елизавета Федоровна готовила с Иверской обителью санитарный отряд на двести коек и, кроме того, склад для фронта, поэтому не могла сопровождать мужа, как это делала обычно.

Несмотря на мрачное настроение братьев и вдовствующей императрицы, царская чета излучала невероятное душевное спокойствие. Государыня ждала ребенка, но пока об этом никому не было объявлено. Несмотря на обусловленную положением сонливость и легкое недомогание, она, так же как сестра в Москве, занималась устройством склада белья для раненых воинов в столице, под который отдали несколько залов Зимнего дворца.